Спасибо,за хорошие комментарии))) продолжаем окунаться в мир женщин Англии XIX века.

Свадебные хлопоты 

Если все проходило удачно, и влюбленные все таки выходили на финишную прямую, то прямой дорогой следовали в "счастливый брак".Однако, не все было так просто, и обрученным приходилось пройти через множество формальностей. Согласно акту лорда Хардвика от 1753 года, сочетаться браком англичане могли только в присутствии англиканского священника и только в официальных церквях. Это делалось для того, чтобы обнаружить возможные препятствия для вступления в брак. До 21 года жених и невеста не имели права венчаться без согласия одного из родителей или опекунов. 

Оглашение бракосочетания в церкви (banns) являлось одним из способов предотвращения незаконных союзов. Однако иногда молодым хотелось избежать публичной огласки, особенно если  между молодоженами была большая разница в возрасте, или же имела место беременность. В таком случае подавали заявку на брачную лицензию.  

Лицензии выдавали и тем, кто собирался провести гражданскую церемонию в мэрии или же обвенчаться по своему обряду — например, католическому или пресвитерианскому. За такими лицензиями приходили в окружную контору регистратора-суперинтенданта. Но англичане, ценившие традиции, довольно скептически относились к гражданской церемонии бракосочетания. 

В 1840-х Лондон был очарован стихами загадочной поэтессы, которая, по слухам, была прикована к постели и не выходила из дома. Заинтересовался ею и начинающий поэт Роберт Браунинг, тем более что Элизабет несколько раз лестно отзывалась о его творениях. Между коллегами завязалась переписка, и в 1845 году они наконец встретились. Элизабет приняла поклонника в полутемной гостиной, лежа на диване, укутанная в пледы и шали. Она была страшно бледна и казалась истощенной — долгие годы Элизабет страдала от анорексии, истерии, агорафобии, боязни грома, яркого света и летучих мышей, а также еще целого букета нервных заболеваний. Тем не менее, ее потусторонний вид сразил Роберта. Он влюбился без памяти. Однако на пути к их счастью возникло серьезное препятствие в лице Эдварда Моултона Барретта, отца Элизабет. Мужчина суровый и властный, он, тем не менее, нежно заботился о дочери. Элизабет боготворила отца и трепетала перед ним, он же хотя и старался облегчить ее страдания, приглашая к ней лучших врачей, в глубине души был доволен ее положением инвалида. Такую дочь ни с кем не пришлось бы делить. Она существовала всецело для него.

На момент встречи с Робертом поэтессе было под сорок, ее любимому исполнилось 33, но им приходилось встречаться тайно, словно двум юнцам. Пока мистер Барретт работал в Сити, Роберт посещал Элизабет и проводил с ней несколько часов, успевая уехать до возвращения грозного папаши. Сестры Элизабет и вся прислуга были осведомлены об их отношениях, но не выдавали влюбленных — от мистера Барретта досталось бы и доносчику. Сам же он несколько раз заставал Браунинга у себя дома, но не придавал его присутствию особого значения, полагая, что его разговоры с Элизабет сводятся к поэзии. В конце концов, дочь буквально жила на опиуме и до сих пор забивалась в угол при раскатах грома. Какая из нее невеста? Но в сентябре 1846 года дочь изрядно удивила мистера Барретта. Опасаясь, что вскоре отец увезет всю семью из Лондона, Элизабет и Роберт решили немедленно пожениться. 11 сентября Роберт взял свадебную лицензию и уже на следующий день обвенчался с Элизабет в приходской церкви Мэрилбоун. Свидетельницей невесты стала ее горничная, свидетелем жениха — его кузен. После свадьбы молодожены разъехались по домам, радуясь, но, вместе с тем, содрогаясь от содеянного. Вскоре они умчались во Францию, а оттуда в Италию, где до них уже не мог добраться мистер Барретт.

Мистер Барретт так и не простил беглянку-дочь, вычеркнув ее из своего завещания и, видимо, из своего сердца. Тем не менее, замужняя жизнь пошла ей на пользу: здоровье Элизабет поправилось, творческий дар расцвел еще ярче, и в 43 года она даже родила сына.

Однако настоящие авантюристы, особенно несовершеннолетние, предпочитали свадьбу в Шотландии. Чтобы зарегистрировать брак в Шотландии, на которую не распространялся английский закон, жених и невеста всего лишь называли друг друга мужем и женой в присутствии одного свидетеля. Брачный возраст был и вовсе смешным: 14 лет для мальчика и 12 для девочки, к тому же родительского согласия не требовалось. В довершение всех благ, заключенные в Шотландии браки официально признавались в Англии.

С развитием железных дорог число «свадеб на скорую руку» возросло, пока в 1856 году лавочку не прикрыли: законодатели потребовали, чтобы хотя бы один из молодоженов прожил в Шотландии три недели до свадьбы. В это же время в Англии разрешили гражданские браки, и свадьбы в Шотландии утратили свои преимущества.

Основные свадебные расходы ложились на отца невесты: он оплачивал церемонию с последующим приемом, украшение церкви, музыку, карету и все прочее. Именно отец подписывал с женихом брачный договор (обратите внимание, что невеста в него даже не заглядывала), в котором было указано, сколько денег будет предоставляться жене «на булавки» после свадьбы. Когда дата свадьбы наконец-то была объявлена, мать невесты сообщала о предстоящем событии близким родственникам, а невеста — своим друзьям. О свадьбах значительных персон писали в газетах, однако дату разглашали только приглашенным на церемонию,чтобы любители халявы не сбегались. 

Накануне свадьбы родители невесты устраивали ужин, чтобы представить жениха семье и друзьям. К тому времени образцовый жених из среднего класса должен был подготовить новый дом, посоветовавшись с невестой по поводу цвета занавесок и мебели, и вообщем всего быта. Он отвечал за покупку обручального кольца, обычно золотого, без украшений. Покупка свадебного букета тоже была обязанностью жениха. Букет невесты обычно состоял из цветов апельсинового дерева (флердоранж) или других белых цветов, таких как камелии, азалии или гардении. Подружек у невесты могло быть сколько душа пожелает: от одной до десяти. Обычно ими становились незамужние младшие сестры и близкие подруги невесты или же сестры жениха. 

Гости обычно приезжали к церкви около 11 часов утра. К алтарю, где уже стоял жених, невесту вел отец или брат, за ней следовали подружки или же девочки, державшие корзины с цветами. После церемонии молодожены следовали за священником в ризницу, где подписывали свидетельство о браке. После этого вся честная компания ехала праздновать.

Самым приятным аспектом свадебной церемонии было не платье и даже не торт, а следовавший за ней медовый месяц. Свадебное путешествие длилось от одного выходного дня до нескольких месяцев — опять же, в зависимости бюджета. Менее зажиточные супруги ездили по Англии, посещали морские побережья в Девоне и Брайтоне или Озерный край, а господа побогаче выбирались в Европу, например в Венецию, Рим или Париж.

Сексуальность

Главным предназначением женщины в Викторианскую эпоху было супружество и материнство. К этому девочек готовили с самого детства, обходя вопросы секса стороной. Порою акт любви становился для скромных невест сюрпризом, и далеко не самым приятным.

Хорошо описал это неловкую ситуацию Ги де Мопассан в книге "Жизнь".

(...)Она судорожно подскочила и слабо вскрикнула; открыв голову, она увидела, что Жюльен стоит перед ней и смотрит на нее, улыбаясь.

— Ах, как вы меня испугали! — сказала она.

— А вы меня совсем не ждали? — спросил он.

Они не знали, что говорить, что делать, и не решались даже смотреть друг на друга в этот важный, ответственный час, от которого зависит супружеское счастье целой жизни.

Он бережно взял руку Жанны, поцеловал ее и, преклонив колена перед кроватью, точно перед алтарем, прошептал еле слышно, как будто вздохнул:

— Вы будете любить меня?

Она как-то сразу успокоилась, приподняла с подушки окутанную облаком кружев голову и улыбнулась ему:

— Я уж и теперь люблю вас, мой друг.

— И согласны доказать, что любите меня?

Она снова испугалась и ответила, не сознавая толком, что говорит, помня только наставления отца:

— Я ваша, мой друг.

(...)И вдруг он появился в кальсонах и носках, перебежал комнату и положил на камин часы. Потом шмыгнул обратно в соседнюю каморку и повозился еще немного; услышав, что он входит, Жанна торопливо повернулась на другой бок и закрыла глаза.

Она привскочила и едва не спрыгнула на пол, когда вдоль ее ноги скользнула чужая, холодная и волосатая нога; закрыв лицо руками, вне себя от испуга и смятения, сдерживаясь, чтобы не кричать, она откинулась к самому краю постели.

Она не шевелилась и вся застыла от нестерпимого ужаса. Она задыхалась, потрясенная его грубым прикосновением, и хотела только одного: убежать на другой конец дома, запереться где-нибудь подальше от этого человека.

Под конец он, видимо, потерял терпение и спросил огорченным тоном:

— Почему же вы не хотите быть моей женушкой?

Она пролепетала, не отрывая рук от лица:

— Разве я не стала вашей женой?

— Полноте, дорогая, вы смеетесь надо мной, — возразил он с оттенком досады.

Что произошло дальше? Она ничего не помнила, она совсем обезумела; она только чувствовала на своих губах его частые благодарные поцелуи.

Потом он как будто говорил с ней, и она ему отвечала. Потом он сделал новую попытку, но она с ужасом оттолкнула его; отбиваясь, она ощутила на его груди ту же густую щетину, что и на ногах, и отшатнулась от неожиданности.

Наконец ему прискучили безуспешные домогательства, он затих, лежа на спине.

А она стала думать; в глубочайшем отчаянии от того, что наслаждение оказалось обманом, совсем не похожим на мечту, что заветные надежды рухнули, все блаженство разлетелось в прах, она твердила себе: «Так вот что, вот что он называет быть его женой?»(...)

Поскольку женское целомудрие было важной составляющей респектабельности, матери из рабочих кварталов тоже заботились о том, чтобы их дочери ненароком не узнали о сексе.  Некоторые жительницы лондонских окраин считали, что при родах живот должен раскрыться сам собой, а уже в 1930-х одна молодая мать с удивлением сообщила мужу, что «ребенок появился оттуда же, куда он его засунул». Впрочем, в трущобах, где вся семья спала в общей спальне, а то и в одной кровати, и в деревнях, где невест до брака проверяли на плодовитость, девушки были более осведомлены о "пестиках" и "тычинках".

Что же касается сексуальных утех после свадьбы, викторианцы так и не пришли к консенсусу. Значительная часть общества соглашалась с высказыванием доктора Уильяма Эктона: «Большинству женщин, ко всеобщему благу, не свойственны какие-либо сексуальные чувства». Разумеется, доктор Эктон, специалист по женщинам низкой социальной ответственности , имел в виду исключительно женщин своего круга. Низшие же классы по части распутства могли кого угодно  за пояс заткнуть. Парадоксально, но некоторые английские феминистки тоже разделяли теорию о том, что женщины не испытывают сексуальное возбуждение. Таким образом они пытались провести черту между женщинами, страдавшими от сексуального насилия, и мужчинами-агрессорами.

Не смотря на консервативные взгляды на сексуальные отношения,многие замужние викторианки, наслаждались половой жизнью. Королева Виктория часто покупала картины с обнаженными телами и дарила их принцу Альберту. Христианский социалист Чарльз Кингсли, предложил своей невесте Фанни целый месяц после свадьбы жить в целомудрии, как брат и сестра. Но со временем страсти в нем воспылали, и он начал слать жене письма, в которых религиозная символика соседствовала с откровенной эротикой. Время от времени он присылал ей пикантные скетчи, изображавшие, среди всего прочего, как они занимаются сексом, поднимаясь к небесам. В свою очередь, Фанни Кингсли записывала в дневнике, что ее кровь вскипает от поцелуев, и получала от секса огромнейшее удовольствие.

Женщины викторианской Англии: от идеала до порока

Образованные представительницы среднего класса пытались бороться с ханжеством. Так, в 1885 году был сформирован Клуб мужчин и женщин, члены которого обсуждали такие животрепещущие вопросы, как  сексуальность, отношения между мужчина и женщина. Основателем клуба стал Карл Пирсон, математик и сторонник евгеники . Не все женщины, примкнувшие к обществу, разделяли его взгляды, скорее уж им хотелось поговорить о сексуальности в спокойной обстановке, без осуждающих взглядов и не краснея.

Наркотическая зависимость

Уровень женской наркомании вырос в начале XIX века с широким распространением опиума и опиумных препаратов, которые использовались в лекарствах от женских проблем, неврастении и меланхолии. Любимейшим лекарством того времени оставался лауданум, или настойка опия, — его можно было найти в домашней аптечке каждой приличной семьи. В 25 каплях лауданума содержалось около 60 мг опиума (1 гран), солидная доза для непривычного к наркотикам взрослого человека. Основным назначением лауданума было обезболивание, но до начала XX века он продавался без рецепта и входил в состав многих лекарств, им лечили буквально все, от насморка до эпилепсии.

Вот, например, некоторые рецепты из «Книги рецептов» 1846 года:

От ревматизма

Одну столовую ложку настойки смолы гваякового дерева (Guaiacum officinale) смешать с двумя чайными ложками молока. Добавить 6 капель лауданума, принимать три раза в день. Это количество на один прием.

От кашля

Две столовые ложки уксуса, две столовые ложки патоки, 60 капель лауданума. Принимать по чайной ложке смесь на ночь и утром.

Зависимость от этого лекарства была в Викторианскую эпоху столь повсеместной, что и не считалась зависимостью: только под конец XIX века врачи забили тревогу и перестали рекомендовать лауданум при любой жалобе на здоровье.

Лауданум получил широкое распространение и в рабочем классе, в первую очередь благодаря тому, что стоил дешевле алкоголя, поскольку считался лекарством и не облагался акцизами на алкоголь. Чаще всего зависимыми становились женщины сидящие дома(возможно от скуки), однако среди работающих женщин опиумная зависимость была распространена среди прислуги,гувернанток, актрис и конечно же  проститутки. Еще один тип наркоманок — светские дамы, которые употребляли опиум или морфий, чтобы успокоить нервы.

К женщинам предъявлялись высокие требования в плане поведения и следования этикету, а способов расслабиться и забыться было не так уж много. Алкоголь, как и табак, считался мужским пороком, женщины же открыли для себя такую приятную и абсолютно безопасную вещь  как лауданум. 

Употребление наркотиков получило широкое распространение в богемной среде. «Я выходила на сцену в полубессознательном состоянии, но все равно получала восторги и аплодисменты публики», — откровенничала Сара Бернар. Чтобы успокоиться во время долгих спектаклей, она употребляла опиум и вино, щедро сдобренное кокаином. Одним из известных производителей такого вина был Анжело Мариани, поставлявший европейцам новый напиток начиная с 1863 года. В двух бокалах «Vin Mariani» содержалось около 50 мг кокаина.

Последствием повальной наркотической зависимости стало принятие законов, ограничивших свободную продажу и распространение наркотиков. Фармацевтический Акт 1868 года в Англии запретил использовать опиум без рецепта врача. Впервые в Европе наркотики попали под запрет.

Подпишитесь на наш
Блоги

Из жизни женщин в Викторианской Англии (2 часть)

23:35, 9 июня 2017

Автор: zanudaBimm

Комменты 13

Аватар

Было б еще интересно почитать про жизнь женщин в Российской Империи и сравнить с Британской!

Аватар

Вот оказывается почему в ГП речь шла о поездке Лидии Беннет и Уикхема в Шотландию. Автор коснулась этого обычая Спасибо,интересный пост!

Аватар

как раз сейчас смотрю сериал Джеймстаун. Там британок переселяют в Америку, чтобы они стали жёнами. Правда, как я поняла, переселяют преступниц.

Аватар

отличный пост, и первый и второй. многого не знала о старушке Англии)

Аватар

Не знаю почему, но очень нравится Англия. Очень завидую тому, что люди столетиями верны традициям, у нас в России, с этим сложнее. Автор, пост прекрасен, очень интересен, прочитала с удовольствием. Жду ещё!!!!

Подождите...