Как и любая языковая система, мода не столько диктует какие-то тренды, как принято считать, сколько позволяет использовать себя для самовыражения. С другой стороны, использование этой языковой системы в больших количествах задействует более древнее правое полушарие мозга – считается, что оно отвечает за творчество – против левого, отвечающего за логику, что часто приводит к «неартикулируемым предложениям» на подиуме. «Трудно описать словами» – иногда не преувеличение модных блогеров, а реальная действительность. И если продолжать эту околонаучную спекуляцию, то вполне справедливо будет заметить: мода, как и любое творчество, претендующее на коммуникацию, по большому счёту только и делает, что проговаривается о разных перверсиях, подавленных автором. 

Правда, при этом, насколько бы эти личные перверсии и травмы не были шокирующими, и насколько бы «художник» не раскрывал свою частную жизнь широкой общественности для понимания своего творческого метода, то условие, что мода, прежде всего – индустрия по зарабатыванию денег, накладывает определённый отпечаток на восприятие работы художника. Насколько это действительно личные переживания, если вы готовы выставить их на продажу? – как бы спрашивает у художника общественность. Легитимизация демонов, терзающих рассудок, как и всегда в человеческой истории, происходит через смерть. Видите, я мёртв, – как бы говорит Александр Маккуин, – значит, я не врал. Это было действительно страшно.

 
Вот мы и произнесли это имя. А смерть, в свою очередь, только увеличивает ценность произведённого. 

Когда становится понятно, что не врал, когда становится понятно, что «действительно страшно», все хотят заиметь такую же фобию, манию и интересную перверсию в гардероб. Понятно, что художники бывают разные. Бывают рассудочные концептуалисты вроде Миучии Прады. Бывают сибаритствующие эротоманы, как Кавалли или Валентино. Бывают травестирующие, превращающие всё вокруг в карнавал, как Гальяно, или буржуазные конформисты, как Армани. А бывают и те, кто подобным образом заговаривает внутренних демонов. Тем более что индустрия тем и удобна: ты вроде бы заигрываешь с актуальными в этом сезоне потусторонними образами, а в это же время решаешь свои вопросы со страхом смерти и иррациональным ужасом перед темнотой, пауками или клоунами, как Гарет Пью.

Людей, которые решали свои психологические проблемы, выставив их на всеобщее обозрение и построив на этом успешный бизнес, немного, но они есть.
Во всём этом интересно другое. Будь «мода» (мы не случайно взяли слово в кавычки, ведь здесь нужно понимать, что у нас просто нет более адекватного термина для описания того, о чём мы говорим), как сто лет назад, привилегией богатых и знаменитых, любое высказывание о потустороннем воспринималось бы с осторожностью. Все любили Артура Конан Дойля, когда он описывал приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона, но когда он увлёкся общением с астралом, это вызвало немало скептицизма среди прагматичной английской публики.

Но современная мода – привилегия не только богатых. Современная мода – часть поп-культуры. Часть массового сознания. А как писал Вальтер Беньямин, каждая новая копия уменьшает ценность оригинала. Поэтому, выпустив один раз демона на свободу, нарисовав на футболке череп или, что сложнее – безумным кроем разрушив один из основных предметов гардероба, художник должен понимать, что массовая индустрия не интересуется его личными переживаниями и тем, что он вкладывал в этот жест.
 
 

 
 
Массовая индустрия интересуется, как быстро и по возможности дешево это повторить, тем самым сводя личную греческую трагедию к набору пластиковых сувениров.
Осознание того, что твои мысли и чувства годятся только для повторения в розовом пластике, иногда гораздо трагичнее, чем сама детская травма, ставшая причиной невроза, ставшего уже причиной трагического жеста. Но и публика, глядя на эти пластиковые черепа, сваленные в коробку, тоже перестаёт чувствовать глубоко. Перестаёт осознавать трагедию.
 
 

 
 
И вот мы в мире, в котором даже страх смерти выполнен в доступных материалах и раскрашен руками вьетнамских детей. В случае с косметикой, которую рекламирует условная Шерон Стоун, ты не работаешь над собой, а покупаешь себе немного Шэрон Стоун в баночке. Так и с модой на тёмный романтизм: ты не столько переживаешь или, напротив, изгоняешь, страдая по-настоящему, сколько покупаешь себе немного прирученного зла. Очаровательного в своей беспомощности, беззубого зла. Безопасной, ненастоящей смерти.