В движении Попытки провинции хоть в чем-то догнать Москву всегда казались немного неловкими и нелепыми. И только в последние годы некоторым городам, похоже, удалось нащупать рецепт «остоличивания». Сначала за окном мелькают указатели. До Кемерово – столько-то км. До Екатеринбурга - столько-то. До Читы - столько-то. Так понимаешь, что привычные понятия пространства уже не работают. Потом переводишь часы – на три часа вперед по сравнению с московским. Так начинаешь жить в сибирском времени. Слово «Сибирь» обладает почти магическим набором ассоциаций. В машине играет музыка: «Ты искал меня повсюду в мире, а нашел негаданно в Сибири». Поет певица Марина, прости господи, Александрова. Речь не о женах декабристов или сталинских репрессированных. Песня продолжается: «Там, где прямо в небо Обь спешит Взлетной полосой моей души» – это негласный гимн аэропорта «Толмачево», откуда начинается город Новосибирск. Я провел в Новосибирске три дня, ездил на конференцию, одна из тем которой звучала так: «Надо ли становится столицей». Вопрос старый, но совсем не праздный особенно сегодня. Новосибирск подкидывает подсказки на каждом шагу. Вот на вокзальной площади, на заборе висит плакат «Новосибирск – самый благоустроенный город России». Вот в киоске продается деловая газета под названием «Континент Сибирь». Вот во всех справочных материалах читаешь: «Новосибирск - третий по численности населения город в России»; «Новосибирск - столица Сибири»; «Новосибирск занял первое место в категории «города, являющиеся административными центрами субъектов Российской Федерации». И для того чтобы развеять последние сомнения, тебя приводят на перекресток улиц Катодная и Анодная - в Новосибирске они пересекаются. Старые как мир обозначения «культурная столица», «деловая столица», «научная столица», которыми по очереди лениво меняются российские города- миллионники, в последнее время вдруг начали обретать смысл. Ежегодные призывы перенести административные учреждения куда-нибудь за Уральский хребет, в Екатеринбург, Петербург, Нью-Васюки – куда угодно – неизбежны как очередная подлость «нашистов» или весенняя слякоть. Но они не только говорят о глупости призывающих, но вскрывают две важные проблемы: усталость или перегруженность Москвы как города и тупиковость или пустота существования за пределами МКАДа. В какой-нибудь Германии каждый второй город по насыщенности жизни и неоторванности от соседних центров не оставляет места для рассуждений о переносе столицы. Еще острее все сделалось после стремительного взлета города Пермь. После того как туда пришло современное искусство, в не самом благополучном регионе России все пришло в движение: музей во главе с Гельманом, театр во главе с Бояковым. Знаменитые художники, архитекторы, режиссеры, банкиры, светские знаменитости, жулики, писатели. И вот уже придуман новый генеральный план города с самой современной набережной, Пермь называют самым европейским городом России и новой культурной столицей. Очевидно, что остальные игроки – большие города – начинают нервничать и подтягиваться. Проблема столичности и желание стать центром чего бы то ни было становится «пацанским вопросом». И тут обнаруживается, что много чего можно сделать. Впопыхах вспоминают, что в Петербурге самый дешевый кокаин, в Волгограде у девушек самая большая грудь, а в Новосибирске самые отчаянные водители – пешеходов здесь называют «мягкие». В Новосибирске к пермскому эксперименту относятся настороженно. Дело не только в ревности, но в том, что лучше, когда обновление города происходит «снизу», когда конструктор из советских мрачных построек наполняют смыслом не напыщенные варяги, а местные неравнодушные горожане. В этом и заключается решение «столичного вопроса». Становится очевидно – главное не в столичности или ее отсутствии. Плакатов «Париж – самый благоустроенный город Франции» или «Лондон – самый красивый город Англии» не существует: не только потому, что этим городам ничего не надо никому доказывать, но и потому, что такими плакатами ничего не докажешь. Ощущение столичности возникает из-за появления на улице Анодная неравнодушных людей и появления у этих людей чувства причастности к общемировому движению. И такие люди в «самом благоустроенном городе» есть. Эти люди не думают, что им надо накопить деньги и переехать в Москву; они готовы открывать галереи, кафе и магазины одежды в своем времени и пространстве, и если они куда-то и поедут, то в Нью-Йорк или Европу. В этих людях нет пресыщенности московского жителя, как нет в них и тоски «по настоящему» и по «движухе». Ощущение, что ты живешь в центре мира, может появиться и в деревне Синенькие – не только если туда проведут Интернет, но если там найдется достаточное число неравнодушных и готовых что-то менять жителей. Гораздо лучше это сформулировано самими новосибирцами - на улице Петухова они установили плакат с лозунгом: «Да здравствует то, благодаря чему мы — несмотря ни на что!». Сложно не присоединится. Есть минимум два варианта преодолеть усталую пресыщенность Москвы. Перевезти Госдуму, Совет Федерации и Мавзолей в какой-нибудь Верхний Уренгой и на освободившихся площадях, посадив деревья и открыв бары, зажить припеваючи. Или уехать за МКАД и «поднимать города» – сделать своим Нижний Новгород, Тверь или хотя бы деревню Синенькие, вступив в борьбу с Москвой, в которой много вкусной еды, но мало людей, интересующихся не только едой. Но у городов, которые до сих стремятся стать столицей хотя бы в чем-нибудь, есть только один вариант. Надо перестать думать о Москве и соревноваться с ней, надо выстраивать свой собственный независимый ни от чего образ. Потому что именно общее количество неравнодушных людей и существование подвижной среды делают город пригодным для жизни. Новости о том, что таких людей в российских регионах становится больше, что что-то меняется, приходят со всех сторон. Вчера мне пришло письмо из Томска - компания студентов собирается организовать фестиваль авторских короткометражных фильмов «Не последний кадр»: «Преследуем цель повысить уровень киноискусства в Томске (нет у нас пока ни одной киношколы толковой в городе, хотя есть люди, готовые снимать, пробующие, натыкающиеся на собственные ошибки)». Города приходят в движение, стабильность заканчивается, «живых людей» появляется все больше. Главное, им не мешать. И да здравствует то, благодаря чему.