На Кубе торгуют картинами, сувенирами, но не родиной. Сижу на асфальте в центре Гаваны, курю сигаретку, смотрю на кубинок. Подходит колоритный кубинский дедушка — высушенный солнцем, с бородкой, улыбчивый — хотя зубы в наличии далеко не все. В руках у него завернутые в бумагу сладкие ореховые палочки — он ими торгует, но я сразу отмахиваюсь: нет, мне не надо. Он все равно останавливается рядом. — Откуда ты? — спрашивает по-английски. — Угадай,— говорю. Перечисляет варианты в следующей последовательности: испаньола? итальяно? герман? — Нет,— говорю.— Биг кантри. — Бразилия? — спрашивает. — Нет. — Австралия? — Да нет же. Биг колд кантри. Большая и очень холодная земля. Задумывается. — Канада? — Нет, дед. — Гренландия? Я уж тут совсем разозлился. Ты, говорю, дед, совсем ступид! Я из СССР. О России Они нас даже не помнят. Часто кажется, что забыли напрочь. Ходишь по рынкам, по кафе — никогда сразу не угадают, что ты из России. Правда, если все-таки узнают, откуда мы, часто находится официант, знающий русский. Многие учились в СССР, официант с высшим русским образованием — не редкость. Почему ж тогда не помнят-то? Выясняется, что все чуть сложнее. — Видишь пристань? — спрашивает меня наш гид — девушка, обучающаяся в местном университете русскому языку.— Здесь раньше стояли русские корабли. Десятки или, может быть, даже сотни. Горизонта не было видно. Сейчас нет ни одного. — 80-е — лучшие годы для Кубы, лучшая жизнь, почти рай. 90-е — самые худшие, почти ад,— говорит она. — Мы вас оставили — из-за этого? — Да, это был ужас. Но мы сами виноваты. Мы должны были делать экономику, которая не зависит ни от кого. — Таких экономик нет,— говорю я в ответ.— В мире все связано. Попав в экономическую блокаду, подобную вашей, большинство европейских, азиатских или латиноамериканских стран немедленно разорятся. Она кивает, но думает все равно о чем-то своем. Собственно, я понимаю, отчего они забыли Россию. Мы же предали их — научили социализму, а потом загрузились в корабли и уплыли навсегда. Вспоминать такое — душу бередить. Кризис Когда в Советской России началась та самая перестройка, на Кубе перестали выпускать и распространять наши газеты. Фидель сказал: не надо нам, советские товарищи увлеклись ревизионизмом. Связи лопались одна за другой при Горбачеве, с еще большей скоростью при Ельцине, а потом пришел Путин. Он даже прилетел на Кубу. На Кубе тогда еще была российская военная база — в Лурдесе. На нее ни Горбачев, ни Ельцин руку не подняли — это ж наш главный оплот на другой стороне глобуса. ВВП походил, поулыбался, похмурил брови, потом улетел в Москву, и уже оттуда сообщили, что базу закрывают. Кубинцы на этом потеряли не только гарантии своей безопасности, но и деньги, которые Россия платила за аренду базы. Россия теперь экономит, мы же в курсе. Народные деньги за границу не должны уходить! Кстати, это была одна из последних российских военных баз за рубежом. У США военных баз — 600. Когда Россия ушла окончательно, кубинская экономика начала задыхаться, кризис накатывал огромными волнами, периодически кубинцы начали натурально голодать, а кубинки повально занимались проституцией. В качестве не казуса, а реальной истории рассказывают, что на приемах в доме правительства гостям давали макароны с майонезом — больше ничего не было. Для жарки по всей стране использовали очищенное машинное масло. Кубу лихорадило, но Куба выплыла, не изменив в первую очередь самой себе. Теперь там все немного иначе.

На Кубе про Россию забыли. Мы же предали их — научили социализму, а потом загрузились в корабли и уплыли навсегда. Захар Прилепин, писатель