Все знают кто такая Мерилин Монро, поэтому не буду даже пояснять. 

Хочу показать вам выдержки из интервью и фотосессию Мерилин за июль 1962 года. Через месяц - 4 августа 1962 года актриса  была найдена мертвой. 

В июле 1962 года Ричард Меримэн провёл следующее интервью с Мэрилин Монро. Текст ниже демонстрирует только ответы Мэрилин в течение интервью. Оно было опубликовано в очередном выпуске журнала «Лайф» 3 августа 1962 года под заголовком «Мэрилин Монро изливает свою душу».

П.С. Не знаю подлинно ли интервью или нет, но нашла его в нескольких источниках. 

Мне кажется, что вот это чувство обречённости таит в себе и какое-то облегчение. Это похоже на то, что испытываешь, когда не знаешь, у какой черты ты находишься, и вдруг оказывается, что у конечной, и ты вздыхаешь с облегчением: я сделала все, что могла. Но нет, ни в коем случае не сдаваться, надо все начинать сначала и обязательно верить и всегда соответствовать своим потенциальным возможностям.

Однажды я оказалась, что называется, у финишной черты – это в самом деле могло быть моим концом. Когда г-н Миллер был под судом за «неуважение к конгрессу», какой-то чиновник заявил, что он должен назвать фамилии его знакомых коммунистов, и я должна его заставить их назвать, иначе мне грозил конец карьеры. На что я ответила: «Я горжусь позицией моего мужа и буду всегда стоять за него». – «С вами все кончено», – сказали мне в суде. – «Больше о вас никто никогда не услышит».

Слава для меня лишь временное и частичное счастье. Даже для беспризорницы, а именно такой я росла. Слава не годится для ежедневного рациона, она не может питать вас. Она лишь согреет вас немного, да и то на время. Это как черная икра. Вы знаете, икру приятно есть, но не тогда, когда ее надо есть ежедневно и взамен всех остальных блюд.

Дети отличаются от взрослых. Вы знаете, когда взрослеешь, то порой появляется горечь – так бывает – дети ведь воспринимают тебя именно такой, какая ты есть. Я всегда говорю им: «Не спешите восторгаться кем-то лишь потому, что он взрослый или говорит то-то и то-то, а сначала понаблюдайте за ним немного». Пожалуй, это мой лучший совет им. Понаблюдайте за людьми и сделайте собственные выводы. Я говорила им это и про себя. «Посмотрите, достойна ли я быть вашим другом. Ваше дело решить это через некоторое время».

Я хочу, чтобы они знали жизнь не только такой, как их жизнь. Я рассказывала им, например, что за пять центов в месяц мыла по сто тарелок, а дети удивлялись – сто тарелок! А я говорю: «И не только мыла, а перед тем счищала с них объедки, потом ставила на подставку, где с них стекала вода. Но, слава богу, мне не приходилось их ещё и вытирать».

Я никогда не понимала выражения «символ секса». Я всегда считала символами какие-то предметы. То-то и печально, что секс-символ становится вещью. А мне противно быть вещью. Но если уж мне суждено быть символом, то лучше быть символом секса, чем чего-либо другого. 

Многие девушки хотят походить на меня. То ли студии их на это толкают, то ли это их собственная идея. Но, увы, им не хватает… Можно гадать, чего им не хватает… То ли внешних данных, то ли внутренних. Нужна золотая середина. Иногда им приходится читать ужасные вещи обо мне, и я волнуюсь, не оскорбит ли это их. Я говорю им: «Не прячьте таких вещей от меня, лучше сразу задавайте вопросы, и я на них отвечу. Не бойтесь спрашивать. В конце концов, я поднялась с самого низа».

Знаете, у многих есть свои проблемы, самые неожиданные, которыми не очень-то хочется делиться. Но одну из мои проблем не скроешь – мои опоздания. Полагаю, люди воспринимают причину моих опозданий как своего рода высокомерие, а я считаю, что это противоположность высокомерию. Я вовсе не чувствую себя участницей этого большого американского бега, — надо торопиться и идти быстро только если на то есть причины. И главное, я хочу, придя на съёмки, показать хорошую игру, во всяком случае всё, на что способна.

Вы обратили внимание, в Голливуде, где добывались миллион и миллиарды долларов, нет никаких памятников и музеев – я не считаю след ноги в Китайском театре Граумана памятником, хоть это когда-то и оказало на меня эмоциональное воздействие. Нет, никто ничего не оставил. Они хватанули, утащили и удрали – те, кто заработал миллионы, а не те, кто работал.

    По утрам, стоит мне появиться в дверях, мусорщики, проходящие по 57-й стрит, говорят: «Мэрилин, привет! Как Ваше самочувствие сегодня?». Для меня это честь, и я люблю их за это. А рабочие, когда я прохожу, начинают свистеть. Сначала просто потому, что вот, мол, девушка-блондинка и вроде недурно сложена, а потом восклицают: «О Боже, да это же Мэрилин Монро!». И, вы знаете, в такие минуты как-то радостно, что люди знают, кто ты, радостно, что ты для них что-то значишь.

     Не могу объяснить, но я каким-то образом чувствую, что они понимают: я искренна с ними, всегда приветствую их и желаю добра. А они, со своей стороны, думают: «Как здорово, а ведь такое может случиться и со мной».

     Но когда ты знаменита, то порой сталкиваешься с людьми и в ином, более остром плане. Ведь слава вызывает зависть. Некоторые думают: кто она, собственно, такая, что она из себя мнит, «эта Мэрилин Монро». Им кажется, что моя известность дает им право подойти и сказать всё, что вздумается, не заботясь о том, что это, быть может, тебя оскорбляет, как будто ты вроде как вещь.

    Однажды я искала для покупки дом и остановилась у здания, которое меня заинтересовало. Из дома вышел мужчина и очень вежливо и приветливо сказал: «Минуточку, я хочу, чтобы вы встретились с моей женой». Вот, а она вышла и говорит: «А ну-ка выкатывайтесь с моего порога». Как часто приходится сталкиваться с непонимающими тебя людьми.

Я не рассматриваю себя как вещь, но знаю, что многие относятся ко мне именно так. В том числе одна солидная корпорация – я её не назову. Если в моих словах почувствуют обиду, то это так и есть. Иногда мне кажется, что у меня уйма хороших друзей и вдруг – кто бы мог подумать – я наталкиваюсь совсем на другое. Они сообщают о тебе Бог знает что в прессу, рассказывают своим друзьям разные сплетни – как это обидно. Конечно, все зависит от того, с кем имеешь дело, но порой меня приглашают, чтобы придать больше блеска какому-нибудь ужину, как музыканта, который что-нибудь пробренчит на рояле после застолья, и я понимаю, что приглашена я, но не как я. Так, нечто вроде антуража.

    Когда мне было пять лет – мне кажется, уже тогда я захотела стать актрисой – я обожала играть. Мне не нравился мир вокруг меня, он был довольно мрачным, а мне нравилось играть в «дом», где я создавала свою обстановку, воображала какие-то ситуации, иногда выходящие за «стены» этого «дома», и если ребята были склонны к фантазии, я им внушала: «Представьте, что вы такие-то и такие-то, а я такая-то – разве это не интересно?». И если они говорили: «О, да!», я предлагала: «Ты будешь лошадью, а ты...». Это была игра, точнее игры. И вот, когда я услыхала, что играть – значит быть актрисой, я сказала себе: хочу быть актрисой, чтобы играть. Лишь позже с возрастом я узнала, что же такое актёрская игра, сколь трудной она может оказаться.

     Кое-кто из моих приёмных родителей, чтобы избавиться от моего присутствия в доме, отправлял меня в кино, там я просиживала с утра до позднего вечера, одна в первом ряду перед огромным экраном, и хоть в руках у меня не было леденцового петушка, мне это нравилось. Мне нравилось всё, что двигалось мимо меня, ничто не ускользало от моего глаза.

    Я всегда чувствовала, даже в самой маленькой сцене, такой, например, как войти и сказать «Привет!», что зритель должен получить то, что он ожидал получить за свои деньги, и моя обязанность отдать ему всё лучшее, на что я способна. Иногда, играя в сценах очень значительных по смыслу, у меня появляется желание стать просто уборщицей. По дороге на студию, проезжая мимо них, я говорю себе: вот кем бы мне следовало быть. Вот это моё призвание. Наверное, все актёры через это проходят. Вам не только хочется играть хорошо – вы просто обязаны играть хорошо.

     Актёр – не машина, сколько бы не утверждали обратное. Творчество начинается с человечности, а раз вы человеческое существо, значит, бываете веселы, больны, взвинчены – что угодно. Как любой живой творческий человек. Мне бы хотелось лучше себя контролировать, чтобы было немного легче, когда режиссёр говорит: «Одна слеза, прямо сейчас, чтобы вытекла именно одна слеза». А у меня выступили две, потому что я подумала: «Да как он смеет!».

    Я не привыкла быть счастливой и потому не считала счастье чем-то обязательным для себя. В какой-то мере его давала супружеская жизнь. Видите ли, я росла не так, как средний американский ребёнок. Средний ребёнок всегда ожидает счастья, успеха, которые должны прийти в определённое время. Однако именно благодаря славе мне удалось встретить двух самых замечательных мужчин, каких только можно встретить, и выйти за них замуж.

    Я не думаю, что народ отвернется от меня, во всяком случае, по своей воле. Я люблю людей. «Зритель» пугает меня, вызывает у меня страх, а людей я люблю. Конечно, на них может повлиять пресса или студия, когда начинает распространять всевозможные истории. Но я думаю, что, когда народ идет смотреть фильмы, он может сам судить обо всем. Мы, люди, – странные существа и все же обладаем правом жить собственным умом.

    Сейчас я живу работой и общением с узким кругом друзей, на которых по-настоящему могу рассчитывать. Слава может плестись где-то сбоку, и привет, с меня довольно тебя – славы. И даже если она и дальше будет мне сопутствовать, я всегда знаю: это штука переменчивая. По крайней мере, это нечто мной уже испытанное, но отнюдь не то, чем я ныне живу.