РБК Стиль поговорил с бывшими редакторами зарубежных изданий о будущем глянца. Оригинал текста - по ссылке. Привожу яркие цитаты. 

Екатерина Мухина
Глянец не выживал, он трансформировался. Если 20 лет назад журналы были единственным экспертным мнением, связующим звеном между аудиторией и брендами, то с появлением инстаграма (деятельность соцсети признана в России экстремистской и запрещена), тиктока и телеграма контент рассредоточился на разных площадках. Например, 20 лет назад мы освещали, кто в чем был на Каннском кинофестивале полтора-два месяца спустя, а сейчас все это можно увидеть в соцсетях секунда в секунду. С рекламодателями получилось то же самое: если раньше весь бюджет шел в журнал, то сегодня он распределяется между разными площадками.
Еще герой фильма «Москва слезам не верит» кричал, что через 20 лет умрут книги и театр, останется только телевидение. Как вы понимаете, и телевидение есть, и все остальное прекрасно развивается. [..] За те пять лет, что я занимала пост главреда, у нас не было ни одного номера просто про моду. Мы всегда давали соцповестку: например, ставили на обложку врачей.
[..] Vои планы сейчас — побыть в декрете. Сначала за старшую дочь, потом за младшую. Раньше у меня просто не было возможности — ни финансовой, ни карьерной — дать себе даже малейшую паузу.

Игорь Гаранин
О смерти глянца говорили люди, никакого отношения к его производству не имевшие. Большинство подразумевает под глянцем печатную версию с ограниченным количеством рекламодателей. GQ, как и все бренды медиакомпании Conde Nast (подчеркну, именно медиакомпании, а не издательского дома), с 2009 года крайне успешно выстраивал новую модель бизнеса. Печатная версия занимала максимум четверть моего внимания как главного редактора. Мы активно развивали соцсети, подкасты, делали самые громкие мероприятия на рынке. Мы закрыли бренды на фоне крайне здорового бизнеса. Это было исключительно политическим решением.
Новости о закрытии застали меня 9 марта на фоне крайне неприятных переговоров с агентами голливудских звезд, которые были сняты для обложек. Все они отзывали разрешения на публикации, поскольку на фоне происходящего считали свое появление в российских СМИ неуместным для карьеры. Все это было так болезненно, что новости о прекращении работы я воспринял с облегчением. В момент свободного падения невозможно принять верное решение. Нужно приземлиться, чтобы понять новую систему координат. И мне захотелось это сделать.
[..] Меня удивляют люди, которые говорят о скором возвращении качественного глянца в Россию. Не вижу никаких предпосылок. Ландшафт полностью размыт, нет повестки. Жалкие потуги создать суррогаты на почве былых заслуг вызывают недоумение, не больше.

Ксения Соловьева
Сразу скажу: не хочу звучать как пессимист, который ищет аргументы «почему не». И вообще одобряю любую активность коллег, которые не уехали на Бали, а решили себя перепридумать. В случае с западными брендами, однако, для меня главный вопрос вот какой: а что тогда вообще останется от западного бренда? Ведь если владельцы забрали лицензию, то не будет и никакого международного контента, никакой Николь Кидман на обложке, съемок моды на Карибах, мероприятий с этим названием. А рубрики можно оставлять? А верстку? А шрифты? Тоже вопрос. Журнал — это не то же самое, что сделать бигмак, чуть-чуть изменив рецептуру. И тогда я не очень понимаю, чем переименование отличается от придумывания нового продукта, основанного на локальных реалиях. Получается, что константа всего одна — команда.