Любовь Субботина о том, каково это - прощаться с клиентом после нескольких лет сложной терапии. 

"Отпускать. 

Я смотрю на тебя и мне больно. Забытая боль утраты вдруг врезается под кожу и липнет холодным потом к спине. Мне больно. Я вдруг понимаю, что нам нужно расстаться. Я вдруг вижу наш горизонт. Горизонт терапии. Несколько лет его не было видно, я даже головы не поднимала в ту сторону, настолько тяжело было, настолько было иногда непроходимо и непролазно в твоей психике. Было тяжело. Мы едва выдерживали друг друга, а потом твой тяжелейший сковывающий перенос и мой контрперенос образовали дьявольский тандем, в котором обрыв терапии дает сильнейший регресс, а на продолжение нужно столько сил, сколько нет. Но и расцепиться невозможно. К черту летят этика и техника. Хотя, видит бог, для меня нет ничего суровее и дороже психоаналитической этики. К черту летит техника с ее интерпретациями и интервенциями, ибо единственная соломинка, за которую ты можешь ухватиться - это возможность писать. Писать много , писать потоком. Каждый раз на сеансе, эти тексты сходят на меня лавиной и ты с облегчением выходишь. Так длится долго, пока мы не становимся способны выдерживать разговор. 

Я помню, как супервизировала тебя у разных супервизоров. "Боже, какой живучий мальчик..." Говорила московская психоаналитик . 

Ты съехал от родителей, снял очки, защитился, полюбил Петроградку и океан. Стал яростно мечтать и освоил тиндер. А еще ты постепенно освоил себя. Этого парня в зеркале, эти мысли в голове : их ценность и глубину, их скорость и бешеный потенциал. Освоил чувства и ... близость. Близость перестала быть врагом и ты вылез из окопа. Тебя больше не отшвыривает на километр от объектов твоей любви, а сама любовь стала вполне реальной . Из недостижимых фантазий ты начал переселяться в плотский мир.  И впервые за годы обнял мать и сказал о ней с усталой теплотой. Она больше не враг и никто больше не враг. Врагов не осталось внутри и поэтому они исчезли снаружи. Никто не враг, просто, малыш, это большой и взрослый мир, где у каждого своя непростая или исковерканная судьба.

Сегодня 23 февраля и я смотрю на тебя и мысленно обнимаю тебя. И я не буду каяться в этом своему терапевту. Я тебя обнимаю, потому что завтра я начну тебя отпускать. И за это мысленное объятие я рассчитаюсь болью утраты.  Вынимая постепенно свою психику из твоей. Вынимая тебя из себя, освобождая это место для боли и для... следующего. 

Конечно, у меня комплекс спасателя, конечно, в своих фантазиях я -немножко бог и родитель каждому своему пациенту. За решение и стремление быть в терапии столько сколько потребуется я взамен отдам столько, сколько у меня есть и ни граммом меньше. Потому ,что нет ничего ценнее чем ваша вера и силы вложенные в терапию . Ибо "по вере вашей да будет вам". А боль утраты это моя "награда" за спасательство , которое больше чем психотерапия, но меньше чем профессионализм. И ,как каждый вылеченный спасатель, я в глубине души знаю, что чтобы по настоящему спасти, нужно в какой-то момент перестать спасать и отпустить. Поверить, что дальше сам и отдать ему эту веру, как последнее ,что у меня для него есть."