Есть очень серьёзная проблема, с которой сталкивались многие известные личности - БУЛЛИНГ. Илон Маск подвергался травле в школе. Известная журналистка Юлия Дудкина страдала от такого отношения. Да и не очень известные тоже сталкивались с таким. 

Все мы помним прекрасный советский фильм «Чучело» о девочке Лене Бессольцевой, которая стала жертвой агрессии и психологического давления со стороны одноклассников. Поклонники американского кино могут вспомнить на эту тему фильм «Кэрри» по роману Стивена Кинга, где главная героиня из-за своей неординарной внешности и психологических особенностей становится объектом издевательств и злых шуток сверстников.

Всё это – о буллинге в школе – травле, запугивании, третировании. Слово – новое, явление – старое. По данным ООН за 2006 год, насилию в школе подвергается каждый десятый школьник в мире, и этот показатель ежегодно растёт. В средствах массовой информации мы всё чаще встречаем пугающие заголовки: «подростки выложили в сеть видео с избиением одноклассника», «девочка покончила жизнь самоубийством из-за травли в школе».

Вашему вниманию представлена подобная история. О том, к чему может привести травля в коллективе. Делайте выводы, как говорится. 

***

Въезжая в село Нечаянное, что в Николаевской области, ты видишь обычное депрессивное поселение в бескрайних степях Южной Украины. Белые лачуги с шиферной крышей, покосившиеся от старости, изъеденные короедами деревья вокруг них, и пруд, поросший тростником. Село в те времена было большим, но унылым. На тысячу жителей был только один магазин, амбулатория, банк и отделение почты. На окраине стояло трёхэтажное бетонное здание – сельская школа. Именно тут году в 2003, и произошла эта удивительная и одновременно трагическая история.  

Школа была одна на все окрестные сёла. Только тут и ещё в расположенном неподалёку сельском клубе всегда было многолюдно. Школа ничем не отличалась от остальных сельских школ – трёхэтажное бетонное здание с советской мозаикой, изображающую школьников за партой и цитату Ленина: «Учиться, учиться, учиться!». Уже после независимости Украины к зданию пристроили ещё один флигель, где расположилась столовая, а на втором этаже – классы физики и труда. Рядом в конуре жила овчарка, которой скармливали всё, что недоели школьники в столовой. В подвале флигеля были подсобные помещения: кухня, склад продовольствия и коморка, где жил главный фигурант этой истории – сторож Федя. Он был старшим внуком директрисы – 77-летней Зои Николаевны Ветлицкой, много лет работавшей в этой школе. Увы, родился он с диагнозом «олигофрения в степени дебильности», был с виду вполне обычным сельским парнем, с курчавыми волосами, детским пацанским лицом, с большим носом и худым, как Кощей. С виду даже не скажешь, что у него есть какие-то психические отклонения. Носил он чёрные испачканные краской и клеем штаны, клетчатую рубашку и чёрный берет.     Окончил он эту самую школу. Несмотря на диагноз, учился сносно, но подвергался постоянным издевательствам со стороны сверстников. После девятого класса, имея золотые руки и страсть к труду, он ушёл в Николаевское сварочное ПТУ, которое окончил с отличием. Правда, на работу он так и не смог устроится – кто захочет взять олигофрена? Но его выручила любимая бабушка – приняла его в персонал родной школы. Сначала он колол в котельной дрова, мыл полы, чистил туалеты, затем пошёл на «повышение» – стал ночным сторожем, а днём был подсобным рабочим.  

Феде было 22 года, по умственному развитию он был примерно как пятиклассник. Учителя к нему относились нейтрально, некоторые даже сочувствовали ему, младшие школьники его любили, ведь он имел крутой мобильник – телефон Nokia с фотокамерой. Для 2003 года, тем более для села– это была новинка. Федя любил играться с первоклашками, и они удивлялись, почему с ними бегает в салки и прятки такой взрослый дядя.  

А вот старшеклассники всё понимали. У подростков в переходный возраст начинается период жестокости и агрессии к «не таким, как все». Старшеклассники постоянно делали ему какие-то пакости – то кнопку на стул ставили, то яйцом в него запускали, то из трубочек заплёвывали, то пинка норовили дать. Иногда наглели настолько, что, когда Федя шёл по коридору школы, все орали ему в след: «Псих идёт!», «Сумасшедший пришёл!».  

Но Федя не обращал на них никакого внимания, привык уже. Неприятности начались, когда в 19 лет Федя достиг половой зрелости и стал интересоваться девочками. Некоторые соглашались с ним на первое свидание, но как только замечали Федины отклонения – отношения прекращались и дальше похода в кинозал не доходили. Впрочем, Федя от этого и не горевал – настоящей любви у него не было. Но однажды произошла встреча изменившая, а затем и безвременно оборвавшая жизнь Феди.  

Сентябрьским утром в школе намечалось грандиозное событие – игра в футбол сборной школы и сборной райцентра. Школу отмыли до блеска, стадион засадили дёрном и цветами, скамейки покрасили в патриотические жёлто-синие цвета. Повара получили задание – приготовить обед для всей футбольной команды, её руководителей и всех гостей из райцентра. Повара начали варить суп, надо было почистить карточку, морковку и лук, и для такой работы привлекли Федю и ещё несколько учеников. На кухню к Феде вошли три девушки, вызвавшиеся помочь. Первая, по имени Маша, была дочкой подруги матери Феди. Вторая, которая когда-то также подшучивала над Федей, и поэтому Феде не нравилась. А третья… Высокая, стройная, с золотыми, как солнце, волосами и голубыми как васильки глазами. Одета была в синие обтягивающие джинсы и синюю бархатную кофту, как это было модно в те времена. Она показалась Феде ангелом, спустившимся с небес на землю, чтобы вытащить его из скучной рутинной жизни, где весь мир отвернулся от тебя.  

– Она же просто прекрасна! Как ангел! Ко мне пришёл ангел! – подумал Федя.  

Девушку звали Настя Кучборок. Она в школе была новенькой, приехала из Николаева в село, где её отца назначили работать в местное отделение милиции.  

Настя и её подруги чистили картошку и морковку, а Федя почти не работал – смотрел на неё. По его лицу расплылась огромная улыбка.  

– Кто этот странный парень? – спросила Настя свою подругу Машу.  

– Это Федя.  

– Он здесь учится?  

– Нет, он наш уборщик и сторож.  

– Он больной на голову, по-моему?  

– Да, он страдает умственной отсталостью, а почему ты спросила?  

– Он на меня так смотрел, как будто я ему понравилась. Только не хватало того, чтобы в меня влюбился псих.  

– Чего же ты боишься? Он у нас мирный и дружелюбный. Мухи не обидит.  

– И что? Будут же издеваться надо мной, дразнить меня, что в меня влюбился сумасшедший.  

– Не будут, с какой стати? И вообще, он же не виноват, что таким родился.  

– Давай ты не будешь меня учить. Я сама разберусь.  

Федя не слышал этот диалог, он всё думал о Насте. Ночью ему снился сон про неё. Ему снился сон, что он каждой клеточкой своего тела ощущает её. Он видел себя, сидящего с ней в сельском клубе, на дискотеке, пьющего с ней коктейль, а потом они поцеловались…  

Он проснулся утром следующего дня, в выходной день. Он ни одной минуты не выпускал Настю из своих мыслей, и каждая звучавшая по радио песня напоминала ему о ней. Федя решил написать Насте письмо. Он взял обычный старый тетрадный лист и карандаш, и нацарапал:  

– Я люблю тебя, Настя. Я встретил тебя только неделю назад, но полюбил тебя всем сердцем. Я готов за тобой проплыть вплавь океан, пройти пешком весь мир. Будь моей девушкой. Федя.  

Он передал письмо Жорику из 10-Б, и следил за ним, чтобы увидеть тот момент, когда Настя прочтёт письмо. Издали он увидел, как в столовую зашла она и её подруги. Почтальон дал ей письмо. Узнав его содержание, Жорик побежал за Федей, и позвал его в столовую. Другой школьник, Гена, налил ему лимонад, Насте тоже, и все закричали: «Горько! » Настя сидела ошарашенная, Федя стукнулся с ней стаканом, и они выпили.  

– Федя, ты хороший человек, но… – хотела сказать Настя, но её оборвал крик:  

– Тили-тили-теста, жених и невеста!  - с идиотской улыбкой стал распевать Жорик.

– Пошли вон! – закричала она и ушла.  

На следующий день Федя подошёл к ней, и сказал:  

– Настя, прости меня, что вчера я устроил. Я не хотел чтобы там были лишние люди. Ты читала послание?  

– Читала. Федя, во-первых, ты старше меня на шесть лет, во-вторых, ты мне не нравишься, потому что неадекватный. Так что прости, – сказала она и ушла.  

Федя был растерян. Всю неделю он следил за собой, старался красиво одеваться, участвовал в велосипедной гонке и выиграл там призовое место. Он надеялся, что если он поработает над собой, то привлечёт внимание Насти и она изменит своё мнение о нём. А вечерами он сидел в своей коморке и до глубокой ночи, при свете одной лампочки что-то рисовал на большом двухметровом холсте. Когда к нему заходила бабушка, чтобы принести обед, он быстро закрывал холст большой тканью и никому не показывал.  

Когда она проходила рядом с ним, он таял от счастья.  

Но, хотя Федя ничего ей не говорил и не приставал, Насте это стало надоедать, и она недовольным тоном бурчала:  

– Хватит на меня смотреть! Сумасшедший!  

Так было по нескольку раз в день. Терпение Насти накалялось, и вот она уже не говорила, а орала на него. Однажды это заметила Зоя Николаевна, попыталась с ней поговорить, пристыдить её за то, что она пренебрежительно относится к чувствам парня-инвалида к ней и объяснить, что Федя очень наивный и ранимый. И что женщине должны быть приятны знаки внимания мужчины, даже если она не может ему ответить взаимностью. Ведь любой девушке же хочется, чтобы противоположный пол на неё обращал внимание.  

– Я нормальная и успешная девушка, потому мне знаки внимания от вашего внука-олигофрена – более чем неприятны! – таким был ответ Насти.  

Зоя Николаевна потом пошла к Феде:  

– Федя! Ты чего к девочке пристаёшь? Чего её преследуешь?!  

– Я не пристаю и не преследую, бабушка. Я люблю её и хочу с ней встречаться.  

– Что ж, я знаю всё. Ты её любишь, но она тебя – нет. Ты должен принять это как факт и найти себе новую любовь.  

– Бабушка! Я встречался со многими девушками, но мои отношения никогда не были успешными. Меня никто не любит кроме тебя. Я родился с изъяном, но потребности, чувства и желания у меня такие же, как у всех. Я тоже хочу встречаться и гулять за ручку и целоваться! Мне нужна Настя, она и только она. Больше любви у меня нет, и не будет, наверное.  

– Федя. Ты выражаешь свои чувства неправильно. Давай лучше сделай ей подарок. Подари ей, например, букет цветов! И конфеты она тоже должна оценить. Может быть так ты достучишься до её сердца.  

Федя на следующий день купил коробку конфет, пошёл в степь и настриг красивых голубых васильков и желтых сурепок. Утром он подошёл к ней и её подруге, которые после урока физкультуры сидели в спортзале:  

– Вот, возьми! Я это сам купил для тебя!  Настя, может, я и неполноценный, но я тоже хочу любить и быть любимым. Стань моей девушкой, давай в кино сходим. Дай мне шанс тебе понравиться!

Она посмотрела недоумённым взглядом сначала на цветы и конфеты, потом на него, и гневным тоном сказала:  

– Ты что, так и не понял, что не нравишься мне?! Если ты ещё раз ко мне подойдёшь, я вызову милицию или моего папу!  

– Настя… пора перестать делить людей на «нормальных» и «психов» и жить как единая человеческая цивилизация. Я хочу просто быть рядом с тобой, если не как парень твой, то хотя бы как друг!  

– Ой, какие слова красивые! Ты прямо как Пушкин говоришь! Чуть не расплакалась! Я тебе уже объяснила, что ты мне не нравишься. Нет. Ты меня не услышал. Ты продолжаешь шпионить, забегать на наш урок, а сегодня совсем обнаглел. Значит, слушай меня. Если ты не отвалишь, очень пожалеешь! Забирай свои цветы, у меня аллергия на них!  

Федя выронил коробку с конфетами и цветы из рук, и убежал в слезах, заперся в коморке и не выходил до вечера. Настя тем временем смаковала брошенные Федей конфеты с подружками, и обсуждала его:  

– Боже мой, как же этот дебил меня достал. Говорила же я, что из-за него все на меня косо смотреть будут.  

– Да никто на тебя косо не смотрит! Неужели тебе неприятно, что парень озвучил свои чувства, пусть и невзаимные? Дай ему шанс тебе понравиться! – отвечали ей подруги.  

– Ещё чего! Может, вы мне ещё скажете раздать все деньги нищим, или поселить во дворе цыган, или стать девушкой бомжа?  

– Да не бомжа, а Феди!  

– Вот ты и становись. А я не хочу его ни видеть, ни знать! Понимаете, нормальная красивая девушка должна олигофрену просто так, из сострадания, ответить взаимностью!

– Настя, ты жестокий человек, как оказалось. Зло и обида имеют свойство бумерангом возвращаться, напоминаю, – сказала подруга Маша.  

– Маш, давай без философских учений, надоело, что меня все поучают! Мне мамы и папы хватает! Я и с тобой дружить перестану, если ты ещё раз упомянешь его имя при мне!  

Маша пошла к Феде и сказала:  

– Федя, миленький, ты пойми, ну не любит она тебя. Не могу же я насильно заставить её встречаться с тобой? И ты ж не знаешь – может быть, она мальчиками и не интересуется пока! – утешала его Маша.  

– Нет, Маша! – сквозь слёзы говорил Федя, – Она гуляет за ручку с Жорой, часами болтает по телефону с каким-то Эдиком, танцует со всеми подряд! А меня она отвергает! Хотя я всего-навсего хочу быть с ней рядом! Просто рядом!  

– Ты пойми, она у нас эгоистичная, стервозная и высокомерная. Нам самим, её подругам, она не очень нравится. Она тебе не пара! Зачем унижаться перед тем, кто тебя не ценит?  

– Ты не понимаешь, я люблю её! Я хочу её! А она мне орёт "отвали, псих"! – ревел Федя.  

Тут в коморку зашёл десятиклассник Гена. Он дал Феде «совет»:  

– Федя, если с Настей не получается поговорить словами, возьми её штурмом! Слышишь, возьми её штурмом! Силой, то есть!  

Гена был одноклассником Насти. Когда-то он тоже был в неё влюблён, и тоже она ему отказала. Гена был опечален конечно, но не делал из этого драму, как Федя; он был популярным у противоположного пола, и быстро нашёл себе другую. Но неприятный осадок на душе от неразделённых чувств у Гены остался, и он мечтал когда-нибудь взять у Насти реванш. Для этого он решил на неё науськать Федю.  

– Гена, отвали! – прогнала его Маша.  

Естественно, о «штурме» Гена пошутил, чтобы использовать Федю как таран, но Федя своим умом 10-летнего ребёнка воспринял всё всерьёз.

На следующий день он снова ходил за Настей, однажды даже обнял её. Это стало для неё последней каплей, терпение её лопнуло. Она вызвала отца, Андрея Васильевича. Мускулистый, увесистый мужчина со шрамом на бритой голове и в чёрной майке встретил Федю в коридоре. Он взял Федю за воротник, повернул к себе.  

– Да, папа, это он! Он сексуально домогался меня, преследует меня везде и угрожал мне ножом! – сказала Настя.  

– Что? Это неправда, я наоборот тебе подарок... – попытался сказать Федя.  

– Это тебе, тварь, за дочь! – перебил его он и при всех ударил Федю кулаком по челюсти так, что Федя упал наземь.  

Прибежала Зоя Николаевна, и попросила вспыльчивого мужчину покинуть помещение школы. Федя встал, и, плача, вновь убежал в свою коморку, заперся там и долго не выходил. Бабушка через закрытую дверь строго-настрого запретила Феде подходить к Насте.  

Ночью Феде снился сон, что он видит Настю в медицинском кабинете, и его взрослое, созревшее тело в ещё детском разуме рождало картину, как Настя снимает рубашку, затем брюки, затем бюсгальтер, затем трусы… И тут по его брюкам расплылось скользкое пятно спермы. Уже не во сне, а наяву.

На следующий день медсестра наклеила объявление, что в школе будет медосмотр 2 ноября. Федя читал его, и в этот момент к нему подошёл Гена и спросил:  

– О, Федя, привет! Как там Настя?  

– Никак, – ответил он и тяжело вздохнул, – не любит она меня. Даже ненавидит.  

– Ты, это… Штурмом будешь Настю брать?  

Федя ответил:  

– Да, буду.  

2 ноября занятий в школе не было. Был медосмотр. На втором этаже стояла очередь – старшеклассники подходили к столу, где их осматривал ЛОР, шли дальше к окулисту, потом – к хирургу, и так проходили всех врачей. Помимо педиатра и специалистов, в школу пришли люди из военкомата, чтобы проверить здоровье мальчиков, будущих защитников Украины. А девочек – будущих матерей – осматривал гинеколог в медкабинете. Девочки заходили за ширму, раздевались, их смотрели, потом они снова одевались и возвращались. Феде приказали убрать в медкабинете. Он что-то замыслил.  

Он начал активно мыть пол шваброй, драил каждый сантиметр линолеума, потом вышел в туалет и набрал новое ведро воды. Когда вернулся – там уже ждали осмотра подруги Насти.  

– О Господи! Опять дебил пришёл, – тихо шепнула она.  

– Успокойся, он просто пол моет, – успокоила его Маша и сказала Феде:  

– Федя! Смотри у меня – выкинешь какой-нибудь номер – кастрируем тебя, как кота, и о девочках забудешь навсегда!  

Федя кивнул и продолжил мыть пол. Гена и Жорик стояли за дверью медкабинета. Когда Федя вышел отжать тряпку, Гена дал ему в руки фотоаппарат-мыльницу и сказал:  

– Сфоткаешь кого-нибудь из девочек голой, получишь 20 гривен!  

– Мне подруги Насти грозили расправой, если я устрою «штурм», как ты говорил!  

– Федя, ну какой расправой?! Ты мужчина или девчонка из детского сада? Что они тебе могут сделать?! Давай! Тебя отвергли и оскорбили – отомсти! Оскорбили тебя – отомсти, возьми её штурмом! – продолжил подстрекать его Гена.  

– Смотри, какая красивая купюра в 20 гривен! Хочешь её? Возьми штурмом Настю Кучборок! – ехидно подразнил Федю Жора.  

– Возьму! Возьму! Возьму! – закричал Федя и с ликованием зашёл в медкабинет.  

Настя, к счастью, или, скорее, к сожалению, осталась в кабинете одна.  

Он ещё несколько минут уже в четвёртый раз перемывал пол, а потом, когда Настя зашла за ширму к гинекологу, он мысленно отсчитал одну минуту, пока она разденется, и увидел на ширме тень, как она садится в гинекологическое кресло. Дверь приоткрылась, заглянул Жорик с мобилкой и стал снимать видео. Затем заглянул Гена, напомнил про фотоаппарат, и махнул Феде рукой. Это стало сигналом для нападения.  

Сначала Федя просунул объектив через ширму и незаметно сделал снимок. На нём он увидел Настю в нижнем белье.  

Федя вздохнул и зашёл за ширму. Настя сидела обнажённая на гинекологическом кресле, она вскрикнула и прикрылась полотенцем. Федя увидел её точно такой же, как видел во сне. Он видел перед собой её сексуальное тело, возбуждавшее его каждую клетку его тела. Федя почувствовал некую волну энергии в своём теле. Его руки затряслись от нервной дрожи, сердце бешено колотилось. Нечто внутри командовало ему: «Она твоя, бери её! »  

На табуретке рядом сидел пожилой мужчина с седой бородой и во врачебном халате, и натягивал на себя одноразовые латексные перчатки. Это был Пётр Ермолаевич Мостовской, профессор гинекологии и урологии, который уже почти десять лет проводил в этой школе медосмотр.  

– Отвали от меня! Больной на голову! – заорала Настя.  

– Молодой человек! Здесь вообще-то дамы медицинскую комиссию проходят! Как вам не стыдно? Я попрошу Вас покинуть помещение медкабинета! – рассердился врач.  

Федя не обратил на него ни малейшего внимания. Жора тем временем направил объектив на Настю и сфотографировал её обнажённую грудь ещё раз.  

– Вы что, вообще охренели?! – закричала Настя так громко, что задребезжали стеклянные дверцы шкафа с медикаментами и шприцами.  

После чего Жора убежал с фотографиями, а Федя остался заворожённо смотреть на неё.

– Ты меня ненавидишь только за то, что я болен. Но я на ненависть отвечаю любовью – сказал он, затем дотронулся до неё.  

– Не прикасайся ко мне! Отвали! – закричала она.  

– Я отвечаю на твою ненависть любовью. Я хочу тебя! – сказал Федя, набросился на Настю и придавил её к гинекологическому креслу.  

Профессор выскочил из кабинета, крича о помощи.  

– Урод! Псих! – орала Настя.  

Федя одним рывком стянул с неё полотенце, запрыгнул на неё и навалился всем телом. Минуту или чуть больше он её целовал и лапал. Настя извивалась и отбивалась, но Федя был сильнее. Федя надавился на неё так сильно, что она не смогла даже закричать. Он расстегнул ширинку, достал стоящий как мраморный памятник член….  

Настя дёрнулась и кричала. А потом резко остановилась, расслабилась, и крики сменились на тихие стоны.  

Федя довёл половой акт до физиологического завершения, затем попытался поспешно застегнуть штаны.  

У Насти ещё не прошёл шок от произошедшего, и она стала, заикаясь, шептать:  

– Чмо! Тварь! Мразь! Это тебе точно не сойдёт с рук! Псих сумасшедший! Я тебя за это...  

Федя не дал ей договорить – снова прижал её к креслу и крепко-крепко поцеловал в засос.  

Потом несчастная девушка разревелась в три ручья. Тут прибежал её отец. Можно только представить его ярость, когда он увидел обнажённую, плачущую дочь, прикрывшуюся изорванным и испачканным спермой полотенцем, а рядом Федю, застёгивающего штаны. Снова рычание и рявканье, снова удар кулаком, снова Федя лежит на полу с разбитым до крови носом.

За дверью уже стояла толпа зевак. Всем было интересно, что произошло. Все понимали, что Федя натворил что-то серьёзное, но не могли понять, что именно.  

– Всё! Я вызвал милицию. Они уже едут! Я им всё расскажу про вас! Приняли на работу извращенца!  

– Андрей Васильевич! Он не извращенец, он любил вашу дочь, всем сердцем любил её, а она его очень сильно обидела! Провоцировала его, как собаку, вот собака и укусила!

– Ты что, оправдывать его собралась?!

– Умерьте свой тон! И какое вы имеете право говорить со мной на «ты»?!  

Толпа зевак наблюдала за перепалкой Зои Николаевны и Андрея Васильевича. Но никто, кроме Гены и Жоры, так и не понял, что натворил Федя, но догадывались, что он учудил очень большую шкоду.  

– Ставлю пять гривен за этого мужика! Он её сейчас изобьёт! – сказал Жора  

– А я за нашу директрису. Интересно, поднимет ли он на неё руку? – ответил ему Эдик из 10-Б.  

Андрей Васильевич был очень злым и красным, как варёный рак. Когда он вышел из кабинета, дети ему рукоплескали и освистывали, а он послал их всех по очень известному направлению. Профессор Мостовской снял свой врачебный халат и дал Насте им прикрыться. А Андрей Васильевич снова оскорбил Зою Николаевну словами про внука – «извращенца», а потом вышел из школы и с телефона-автомата, стоявшего у входа в школу, вызвал милицию.  

Федя, воспользовавшись воцарившимся хаосом, сбежал, отдал Гене фотоаппарат, но обещанные 20 гривен так и не получил, а затем заперся в своей коморке, и снова что-то рисовал. Примерно через час в коморку кто-то постучал. Федя открыл дверь. И увидел перед собой много милиции, скорую психиатрическую помощь, бабушку и злого-презлого отца Насти.  

– Руки вверх! – кричал автоматчик, – и заходи в автозак! Малейший шаг в сторону – пуля в голову!  

Сзади стояли Гена и Жора, хихикали и кричали: «Молодец, Федя! Ты наш герой! »  

Федя понял, что это всё не шутки, и с поднятыми руками поднялся по лестнице наверх к стоящему около выхода автозаку – тюремную камеру на колёсах, в которой обычно перевозят опасных заключённых или буйных психов.  

– Заходи в кузов! Живо!  

Федя всё же очень испугался, и медленно залез в кузов. Андрей Васильевич с перекошенным от злости лицом при этом со всей силы пнул его ногой так сильно, что Федя мигом залетел в кузов. Громко грюкнула тяжёлая металлическая дверь. Он оказался на грязном, заплёванном фанерном полу, а когда поднялся, увидел несколько вооружённых до зубов автоматчиков и низкорослый, с козлиной бородкой и в белом халате, врач-психиатр.  

– Куда вы меня везёте? – задал вопрос Федя.  

– Успокойтесь! Мы везём вас в больницу, на обследование. В школе был медосмотр, и у вас будет. Вы же тоже окончили эту школу, правильно? А эти вооружённые люди – чтобы вас по дороге никто не обидел. А пока наденьте эту рубашку, а то замёрзнете! – лживо ответил врач.  

Он одел на него усмирительную рубашку и туго завязал, затем стукнул в стекло кабины водителя, сказав тем самым «Поехали!».  

Машина попрыгала по ухабистым дорогам сельской местности. Через полчаса приехали в Николаев в здание психиатрической больницы. За высоким серым забором с колючей проволокой стояло двухэтажное здание с зарешеченными окнами, больше напоминавшее тюрьму, нежели больницу. Арестанта провели через проходную, открыли тяжёлую бронированную дверь, и Федя оказался в отделении. В нос Феде ударил больничный запах хлорки, спирта, бинтов и нестиранного белья. Далее Федю повели по коридору. Между дверями палат ходили умалишённые – нечёсаные и небритые, с безумными глазами, одетые в полосатую пижаму, как у узников Освенцима. Они разговаривали со стенами, совершали непонятные телодвижения и бормотали под нос нецензурные слова. Федю провели до самого конца коридора и завели в тёмную комнату, освещённую только настольной лампой, где посадили за стол, сняли с него усмирительную рубашку и начали задавать вопросы. Часа четыре с ним беседовали о его биографии, воспоминаниях, политических взглядах, отношении со сверстниками и прочих не имеющих отношения к Насте вещах. Лишь в самом конце речь разговора пошла о случае в медкабинете. Его спрашивали, с какой целью он напал на Настю, как это было. Врачи психиатры внимательно слушали, и записывали его слова в папки с надписями «Уголовное дело» и «Анамнез больного». После беседы медсестра принесла какие-то картинки и поставила их перед Федей. Его попросили решить двадцать задач, где нужно было отгадать слово или выбрать нужную фигуру. Это был тест на IQ. Медсестра на калькуляторе подсчитала результаты – уровень IQ Феди оказался 69, а у среднего человека он составляет 100. Затем провели тест, где Феде показывали картинку, и ему нужно называть ассоциации, которые с ними возникают.  

– Что это? Зачем эти рисунки? – стал спрашивать Федя.  

– Уважаемый, это – просто картинки. Вы называете то, что у вас с ними ассоциируется, а мы, таким образом, узнаём, что у вас в голове. Вот, к примеру, картинка большого жирного хряка, к примеру, что вы представляете, глядя на него?  

– Как он… хрюкает. … Залазит на свинью, крепко её обнимает, и…  

– Всё понятно. Вот видите, раз у вас такие ассоциации, значит, вы сексуально озабоченный. И это стало причиной вашего нападения на девочку. Контролировать свои эмоции вы не могли, так как вы ещё и умственно отсталый.  

– Да сам ты умственно отсталый! Я любил её! А она… Я… – вскочил он со стула и закричал. Сзади подошёл санитар и вколол ему в шею какую-то гадость.  У Феди перед глазами всё поплыло, затем спустя время он очнулся камере-одиночке, где не было никакой мебели, был только напольный унитаз за синей шторкой в углу, а все стены и пол были надувные, как на батуте, чтобы не допустить никаких увечий или самоубийства буйнопомешанного. Даже дверной ручки на двери не было, но было окно, через которое три раза в день Феде давали еду и воду.  

Федя всю неделю лежал и смотрел в потолок, вспоминая Настю. Иногда он занимался мастурбацией, воображая что-то в своей голове и повторяя её имя. А иногда он просто спал в надежде увидеть Настю хотя бы во сне. На вопрос, почему я здесь, Феде отвечали, что «так надо, так бабушка ему велела».  

Каждый день его забирали врачи на собеседование, где его донимали вопросами о целях нападения и изнасилования Насти. С каждым днём допросы были всё жёстче – на него орали, давили психологически, а как-то раз его даже нагнули на колени и заставили извиниться за то, что он повысил тон на врача.  

В один из дней Федю перевели в СИЗО. Поскольку насильники, особенно малолетних, на зоне живут мягко говоря несладко, Федю поместили в одиночную камеру. Там он, можно сказать, был VIP-заключённым – в камере был телевизор, мини-библиотека, и даже душевая. А ещё из зарешёченного окна был виден Бугский лиман и река Ингул, и далёкие просторы полей Юга Украины на горизонте. Федя всматривался в эту даль и уже не грустил, а пребывал в приподнятом настроении. О Насте он почти не вспоминал – целыми днями он сидел у окна, либо за столом. Через пару дней Федю конвоировали в какое-то помещение, и в присутствии следователя и прокурорта провели следственный эксперимент на манекене и в комнате, имитирующей медицинский кабинет. Федя признался, что эта идея у него возникла не спонтанно, а его надоумил Гена, а мотивом было то, что Настя отвергла его любовь, и он «решил её взять штурмом». Оказалось, что Федя не имел практически никакого представления об отношениях парня и девушки, и, естественно, не понимал, что он совершил преступление. Но он не был никаким маньяком и преступником – он наоборот, был наивным, весёлым и добрым "блаженным психом".

Ещё через неделю Федю увезли в суд. Его посадили в клетку рядом со столом судьи. С огромным удивлением он увидел на скамье подсудимых Гену и Жору. В клетку с ним села и бабушка, чтобы в случае чего говорить вместо него. Среди присутствующих в зале суда он увидел и педагогов, и профессора Мостовского, и всех кто был рядом в тот злополучный день. Оказывается, сразу после ареста Феди в школе автоматчики устроили облаву на Гену и Жору. Их арестовали прямо на школьном дворе, изъяли фотоаппарат и мобильный телефон Жоры, а затем отпустили под подписку о невыезде. А Настю отвезли в районный отдел милиции, где она написала заявление об изнасиловании, после чего прошла судмедэкспертизу, и в её теле нашли следы спермы Феди.  

– Встать! Суд идёт! – выкрикнул пожилой судья в мантии и стукнул деревянным судейским молотком по столу. Прокурор громко начал говорить:  

– Слушается уголовное дело по статье 153 Уголовного кодекса Украины в отношении гражданина Кожевникова Фёдора Николаевича, который 2 октября 2003 года вместе с сообщниками совершил насильственные действия сексуального характера в отношении несовершеннолетней Кучборок Анастасии Андреевны. Также по статьям 26 УК Украины «подстрекание к совершению преступления» и статье 29 «соучастие в преступлении» обвиняются Коновалов Геннадий Александрович и Гехт Георгий Алексеевич. Подсудимые, встаньте. Вы признаёте свою вину?  

– Нет, – ответил Жора, – подстрекал не я, а снимал на фотоаппарат Федя.  

– Нет, ответил Гена, – что вы на меня бочку катите?! Я только лишь пошутил, а он воспринял это всерьёз.  

Федя гордо заявил:  

– Да, признаю, и каюсь в содеянном. Я лишь хотел встречаться с девушкой, но меня жестоко обидели, я не отомстил, а хотел взять то, что мне послала судьба – заявил Федя.  

– По какому-такому праву ты напал на мою дочь?! Твоё место в психушке! – закричал Андрей Васильевич.  

– Уважаемый отец потерпевшей, вы находитесь в здании суда, – напомнил прокурор, – Вам потом будет предоставлено слово. А пока что сядьте и сидите тихо, пожалуйста. Подсудимый, а вас и не спрашивали о мотиве проступка, в котором вы подозреваетесь. Прошу опросить саму потерпевшую.  

В зал зашла Настя, посмотрела на Федю взглядом ненависти, и начала говорить:  

– Когда у нас в школе был медосмотр, пришло «оно».  

– Госпожа потерпевшая, имейте уважение к суду, – сказал прокурор.  

– Простите, – извинилась она, – Я зашла в кабинет, а сзади на меня напал он, ударил меня по голове, я отключилась, очнулась от страшной боли и поняла, что меня эта тварь изнасиловал. Потом он показал мне нож, и сказал, что если я пожалуюсь в милицию, он меня зарежет. Меня защитил отец, Андрей Васильевич, который и вызвал спецназ, чтобы схватить этого мерзавца.  

Естественно, и профессор Мостовской, и Андрей Васильевич, и даже сама Настя понимали, что всё было иначе. Ей хотелось лишь выместить на нём всю свою злость. За то, что он хотел любить и быть любимым, и только после того, как его жестоко обидели, решил «взять штурмом».  

– Прошу спросить главного свидетеля – Петра Ермолаевича Мостовского.  

– Я, доктор медицинских наук, десять лет провожу медосмотр в той школе, но такое на своём веку, а мне 70 лет уже через месяц исполняется, вижу впервые.  

– Вы с подсудимым или потерпевшей были знакомы?  

– Видел его пару раз, но не знал о нём ничего. С потерпевшей был знаком, но поверхностно, я уже второй раз обследую её.  

– Что вы видели в момент преступления?  

– Ничего, я побежал звать на помощь.

– Спасибо вам большое. Опросить свидетеля Андрея Кучборок.  

– Я в момент медосмотра вышел покурить. Вдруг слышу истошный крик дочери. Забегаю в кабинет, а там этот урод прижал Настю к креслу и насилует её. Я попытался оттянуть его, но он ногами ударил меня так, что я отлетел в сторону. Я вылил на него ведро воды, а потом ударил его, и он сбежал. А эти два пацанёнка снимали всё на видео, вместо того, чтобы помочь потерпевшей. А потом ещё и распространяли это видео в школе, из-за чего мою дочь затравили одноклассники.  

Отец Насти тоже явно врал, но судья, разбиравший в своё время куда более серьёзные дела, просто не хотел бы заниматься таким пустяком, как бытовое изнасилование и хотел поскорее закончить суд, потому-то и сделал вид, что верит всем.  

Адвокат, в свою очередь, твердил о том, что Федя невменяемый и его нельзя в тюрьму.  

– Ваша честь! – начал говорить адвокат, – Мой подзащитный заслуживает снисхождения. Во-первых, он искренне раскаивается в содеянном. Во-вторых – не убил же он потерпевшую, и не покалечил, и не заразил венерической болезнью?! В-третьих, он совершил насильный половой акт не из низменных, звериных, похотливых мотивов, а наоборот – от большой светлой любви, на которую не ответили взаимностью. Ну подумайте сами – родился с изъяном, все тебя отвергают, из-за этого несчастная любовь. Ему ведь хотелось тоже встречаться, влюбляться, а его все отвергали, и он выплеснул таким образом свои эмоции. Решил, как сам он мне сказал, «взять штурмом». Человек признан умственно отсталым – это достаточный диагноз для признания невменяемости. Ему надо дать условно. И подлечить.  

– Чтоб на тебя так, урода, «выплеснули эмоции»! – закричал отец Насти.  

Судья сделал ему замечание, но тот продолжил оскорбления.  

– Как ты смеешь оправдывать преступление против моей дочери?!  

– Уважаемый, – сказал адвокат, – это вообще-то моя работа, оправдывать подсудимых! Вы, как имеющий отношение к милиции, должны знать, что тот, кто угнал машину, чтобы покататься, будет наказан не так строго, как тот, кто угнал машину чтобы продать её, ради наживы. Также и тут, подсудимый был страстно влюблён, и не желал зла вашей дочери.  

На что Андрей Васильевич ответил:  

– Этот урод изнасиловал мою дочь! Все доказательства вины против него! Он и меня угрожал зарезать ножом!  

– Как раз улик, подтверждающих ваши слова про нож, нету! Как и нет у следствия подтверждений слов потерпевшей, что он её бил по голове! Я понимаю вас и ваши отцовские чувства, но есть масса улик, что ваша дочь его провоцировала, начиная с того что отвергла его чувства лишь за то что он инвалид, заканчивая тем, что соврала вам о ноже и домогательствах, и вы, поверив ей, избили подсудимого!  

– А что, она должна была ему ответить взаимностью только потому, что он в неё влюбился?!  

– Она должна была объяснить ему вежливо, что сейчас отношения с парнями ей не нужны, что дело не в тебе, а во мне. Или соврать, что она любит другого. А она сказала ему "ты мне не нравишься" – а это тоже самое, что сказать "ты урод". Она его то отвергала, то дразнила, вот и нарвалась!  

– Я тебя сейчас за такие речи на твоём галстуке повешу! – закричал Андрей Васильевич.  

Милиционеры, присутствовавшие в здании суда, выгнали Андрея Васильевича за двери и оштрафовали на 25 гривен за недостойное поведение в зале суда.  

КОНЦОВКА: https://proza.ru/2017/01/21/2137