(Рандомная картинка, потому что без них пост как-то косо выглядит).

От переводчика: ссылки на приведённые цитаты из интервью есть на оригинальном сайте. Если нужен адрес, отправлю желающим лично. Пожалуйста, не приступайте к чтению, если тема сексуального насилия вызывает у вас острый дискомфорт, и всегда обращайтесь за психологической помощью. Дочитавшие до конца поста, пожалуйста, поучаствуйте в опросе.

В этой статье мы прокомментируем вышедший в 2019 году фильм Дэна Рида Leaving Neverland о Уэйде Робсоне и Джеймсе Сейфчаке, обвиняющим покойного Майкла Джексона в сексуальном насилии.

Проблема: Leaving Neverland открыто и намеренно пристрастен

Leaving Neverland является бесстыдной односторонней трактовкой обвинений Уэйда Робсона и Джеймса Сейфчака против Майкла Джексона, и, судя по интервью Дэна Рида, он даже не пытался сделать фильм сбалансированным. Реабилитирующая информация, которая привела бы зрителей к другим, более взвешенным выводам, оставлена за бортом.

Рид защищает свой однобокий подход, говоря, что это фильм не о Джексоне, а о двух обвинителях и их семьях. Реальность, однако, такова, что этих двух мужчин не сняли бы в четырёхчасовом документальном фильме, транслируемом на HBO, Channel 4 и многих других каналах по всему миру, если бы обвиняемым был не Майкл Джексон. Шумиха вокруг этого фильма никогда не достигла бы текущего уровня, если бы обвиняемым был не Майкл Джексон. Фильм также обладает потенциалом, чтобы нанести неизмеримый и необратимый ущерб наследию и репутации Джексона и боль его семье, включая трёх осиротевших детей. Каждый, для кого важна этичная и честная журналистика и документалистика, признает, что в данных обстоятельствах и при таких серьёзных обвинениях, потенциально имеющих очень серьёзные последствия, просто неправильно не представить обе стороны спора.

Откровенное наплевательство на честное и адекватное представление фактов дела не закончилось на Риде. Фонд Наследия Джексона обратился к HBO и Channel 4 (двум заказавшим производство фильма каналам) в письмах, конкретизируя проблемы с надёжностью обвинителей, проявившиеся во время их судебного разбирательства. Ни один из каналов не попытался быть справедливым и объективным. Они отказались даже встретиться с представителями Фонда, чтобы обсудить этот вопрос, и ни один из них не предоставил возможность Фонду или членам семьи Джексона поделиться своей точкой зрения.

В действительности фильм стал сюрпризом как для Фонда, так и для семьи. Прошло всего полтора месяца между его внезапным анонсом с добавлением в программу фестиваля Sundance и его показом на HBO и Channel 4 в первую неделю марта; он также был быстро распространён по каналам во всём мире. Когда племянник Джексона Тадж Джексон попросил, чтобы у семьи была возможность посмотреть фильм до премьеры, ему отказали. Напротив, «инфлюенсеры», «синие галочки» из социальных сетей и представители прессы были приглашены на специальные предварительные показы по всему миру.

Создаётся впечатление, что отсутствие предупреждения и очень агрессивная массированная атака в СМИ были намеренно спланированы, чтобы у Фонда и семьи не было времени подготовить ответ в виде фильма-опровержения или другим похожим способом.

Отсюда следуют очень серьёзные этические вопросы в отношении фильма и концентрированной медиакампании вокруг него.

В своём интервью Vanity Fair Рид цинично прокомментировал критику его односторонней подачи: «Какова другая сторона истории? Что Майкл Джексон был великим артистом и отличным парнем?»

Нет, не это другая сторона истории. Другая сторона истории в том, что Фонд Наследия Джексона находился в процессе долгого судебного разбирательства с этими мужчинами, в ходе которого о них всплыла информация, которая, будь она частью фильма, поместила бы эти обвинения в другой контекст в глазах аудитории.

А теперь давайте обсудим основные тезисы фильма либо окружающей его кампании.

Утверждение 1: У Уэйда Робсона и Джеймса Сейфчака не было возможности для согласования своих историй. Несмотря на это, их истории так похожи. Это доказывает, что они говорят правду

Несколько обозревателей ссылались на «параллельные истории» двух мужчин как на главный фактор, убедивший их в достоверности показаний. Например, во время интервью с Дэном Ридом для Huffington Post Мэттью Джонс заметил: «Я говорю это не с тем чтобы усомниться в их отдельно взятых случаях, но одна из обладающих самой большой силой воздействия вещей в этом фильме — это то, как истории выстраиваются в одну линию. Они оба проходят через одну и ту же динамику сексуальных действий, в похожих ситуациях и обстоятельствах, хотя они и не знали друг друга до этого момента».

Сам Дэн Рид подпитывает эту точку зрения, чтобы укрепить надёжность его героев. «По юридическим причинам Уэйд и Джеймс были разделены, даже задолго до того, как вы обратились к ним по поводу фильма. Это любопытно», — заявил во время интервью журналист Rolling Stone. Рид ответил: «Да. Чтобы они не могли поделиться своими историями друг с другом. Sundance был первым местом, где они встретились взрослыми людьми. Это первый раз, когда у них была возможность провести хоть сколько-нибудь значительное время вместе».

Вот только это ложь.

Показания Уэйда Робсона, данные на предварительном следствии в 2016 году, противоречат словам Рида.

(Примечание переводчика: далее отрывок документа. Буквой Q отмечены вопросы, буквой A — ответы).

Q. Когда вы в последний раз разговаривали с Джеймсом Сейфчаком?

A. Полагаю, последний раз, когда мы говорили, был где-то в начале 2014 года.

Q. О чём вы говорили?

Мистер Финальди. Погодите. Протестую, поскольку это требует договорённости адвоката и клиента. Так что если бы сейчас это был разговор с юристами, я посоветовал бы вам не отвечать.

Q от мисс Кляйндайнст. У вас была встреча без адвокатов с мистером Сейфчаком в 2014 году?

A. Нет.

В интервью Vanity Fair Робсон и Сейфчак подтверждают, что встречались в ходе искового производства, но затушёвывают этот факт и продолжают вести себя так, будто сходства в их историях каким-то образом доказывают их достоверность. Робсон: «Для меня это было одно из самых сумасшедших переживаний. У меня и Джеймса не было возможности провести время вместе или поговорить друг с другом, и хотя у меня было ожидание, по крайней мере, насчёт сексуальных деталей, что они будут примерно одинаковыми, во время просмотра фильма я был удивлён степенью сходства. Помимо сексуального насилия и связанных с ним действий, я также был поражён нашими симптомами, подробностями наших жизней и того, как мы переживали отцовство. Изучить жизни друг друга было головокружительно».

Факт в том, что в начале 2014 года Робсон и Сейфчак, по собственному признанию, встречались совместно с адвокатами, чтобы обсудить свои судебные дела, и это произошло в точности в то время, когда Сейфчак составил свой собственный иск.

Более того, Робсона и Сейфчака представляет одна и та же фирма. Из слов Сейфчака мы узнаём, что выступление Робсона с обвинениями на телевидении в мае 2013 года было тем, что побудило его выдвинуть собственные.

Примерно в сентябре 2013 года Сейфчак разыскал адвокатов Робсона, Генри Градштейна и Мэриэнн Марцано, и они вместе работали над составлением иска перед его подачей в мае 2014 года. Когда Робсон в 2016 году сменил адвокатов на более искушённую в громких делах фирму Manly, Stewart & Finaldi, Сейфчак поступил аналогичным образом.

Во многих аспектах Сейфчак копирует иск Робсона. Сходства заключаются не только в описанных сексуальных действиях, которые могли бы быть объяснены паттерном насильника, но и в определённых фактах, которые так объяснить нельзя. Они утверждают, что оба предположительно не знали или не понимали, что происходившее по их словам было неправильным и являлось сексуальным насилием, и прозрели только перед заполнением исков.

«Я никогда не знал, что то, что он со мной делал, было сексуальным насилием. Я вступил во взрослые годы своей жизни, не понимая, что то, что он делал, и чем мы занимались вместе, было неправильным», — заявил Сейфчак под присягой.

Объяснение того, почему он был не в состоянии предъявить свои обвинения до 2014 года: «Как изложено в иске, Джексон с помощью манипуляций заставил Сейфчака с ранних лет верить в то, что никто не понял бы их отношений. Так же, как в деле Доу против Бейкерсфилд [прецедентное дело], только когда Сейфчак сумел с помощью психотерапевта осознать, что его симптомы и нервный срыв возникли из-за сексуального насилия в детстве и связанных с ним отношений, он наконец-то понял, что был жертвой сексуального насилия над ребёнком. Недавнее принятие того, что он пострадал от растления со стороны Джексона, также объясняет, почему Сейфчак был психологически не в состоянии подать иск до определённого момента. Только после начала регулярного курса терапии Сейфчак стал способен столкнуться со случившимся лицом к лицу и начать долгий процесс исцеления».

Также: «Сейфчак был не в курсе противоправной природы этих действий и того, что они не могли совершаться по взаимному согласию, а также вреда, который они причиняли, пока он не обратился к терапии будучи взрослым».

В судебном иске Робсона читаем: «Робсон был лишён любого понимания того, что его долгие детские отношения с Джексоном включали постоянное сексуальное насилие на протяжении более семи лет, послужившее толчком к этому иску о возмещении ущерба, до 8 мая 2012 года».

Оба говорят о том, что послужило пусковым механизмом осознания предполагаемого насилия.

Сейфчак: «Я женился, и у меня родился сын. Я продолжил жить в отрицании и секретности. После рождения моего сына в конце 2010 года мой страх разоблачения стал ещё хуже, поскольку я понял, что теперь в моей жизни были другие люди, и я вовлекал их в это. Я начал видеть, как невинны дети, и бояться, что у меня будут наклонности педофила».

Сравните с процессом осознания Робсона, описанным им в заявлении в 2013 году.

«Я смотрел на своего сына и представлял, как он переживает такие же сексуальные акты, какие были у меня с Джексоном и которые я ещё не приравнивал к сексуальному насилию, и впервые в своей жизни я задумался, нужно ли мне с кем-то поговорить о том, что мы с Джексоном «делали вместе». Я знал, что у меня взаправду не было никакого понимания, что я чувствовал по этому поводу. Но ещё я думал, что как только поговорю с кем-то, буду в порядке».

Так что здесь у нас не один, а двое взрослых мужчин, которые незадолго до подачи своих исков не осознавали, что натуралистичные сексуальные действия, описанные в этом фильме, были злом и сексуальным насилием. Они оба имели сходный триггер, касающийся их сыновей, который наконец привёл к осознанию, что это было зло и сексуальное насилие. И их обоих представляют одни адвокаты.

Также примите во внимание то, что иск Робсона был в публичном доступе, когда Сейфчак сочинял свой. Вдобавок детали предыдущих обвинений против Джексона также доступны всем, и они оба могли использовать их как общий источник.

Просто-напросто лицемерно утверждать, что они не могли согласовать свои истории, а то, что до Sundance они никогда не встречались взрослыми людьми, вообще откровенная ложь.

Утверждение 1b: Их истории так похожи!

Несмотря на копирование Сейфчаком определённых поверхностных аспектов иска Робсона, когда изучаешь их обстоятельно, истории Робсона и Сейфчак оказываются вовсе не такими параллельными, какими их рисует фильм. К примеру, они описывают два очень разных типа насильника.

В случае Робсона вообще нет периода груминга (то есть вхождения в доверие к ребёнку с целью склонения к совершению развратных действий - примечание переводчика) прежде чем Джексон гипотетически начинает его растлевать, и его предполагаемый насильник описывается очень опрометчивым, домогавшимся его каждый раз, когда они оставались наедине, даже когда другие люди (включая мать Робсона) были в соседней комнате и могли застукать их в любой момент.

Насильник, описываемый Сейфчаком, с другой стороны, полная противоположность первого. Он крайне осторожен и впервые совершает противоправные действия более чем через год после начала груминга, делая всё возможное, чтобы избежать обнаружения.

Есть и другие различия, например, то, что Сейфчак утверждает (возможно, беря пример с обвинений Арвизо 2005 года?), будто Джексон поил его вином. Робсон, напротив, выразил удивление насчёт употребления Джексоном алкоголя, когда описывал их последнее совместное времяпрепровождение в 2008 году. В то время Робсону было 26 лет, и он пригласил Джексона с детьми на семейное барбекю в Лас-Вегасе: «Да, я помню, как мы это обсуждали и говорили, что принесём какой-нибудь еды, а Майкл был такой — он просто просил меня обязательно принести спиртное, это было чем-то новым, по крайней мере, со мной, чтобы он говорил про алкоголь и хотел его».

Ещё одно различие в том, что Сейфчак описывает Джексона как женоненавистника, в то время как Робсон в Leaving Neverland утверждает, что Джексон был «помешан» на Бритни Спирс.

Сейфчак также утверждает вещи, которые до него никто не утверждал. О карикатурной «свадьбе», совместном с Джексоном просмотром детской порнографии (хотя в фильм это не вошло), к тому же впоследствии он добавил новый элемент: Джексон якобы записывал их сексуальные действия на камеру, а потом уничтожил их, так что доказательств существования таких записей, конечно, нет. (Примечание: ни подобные записи, ни фильмы порнографического содержания с участием детей никогда не были обнаружены в ходе двух широкомасштабных обысков недвижимости Джексона в девяностых и в нулевых.) Данного утверждения о таких записях не было ни в иске, ни в фильме, и оно кажется недавним дополнением к кампании по продвижению картины.

Мы могли бы и дальше приводить подобные детали. Сухой остаток в том, что если вы сопоставите истории Робсона и Сейфчака в ходе подробного анализа, вместо «параллельных историй» вы увидите, что в действительности они описывают два разных типа насильника с совершенно разными почерками.

Иллюзия «параллельности» историй создаётся в фильме при помощи описываемых сексуальных действий и темы груминга, о которой мы поговорим в следующих главах.

Обновлено 11/03/19 00:39:

Вторую часть опубликую в понедельник вечером. Она уже переведена, осталось только причесать.

Обновлено 11/03/19 00:57:

Вторая часть уже переведена, осталось только причесать. Опубликую в понедельник вечером.