29 января 1987-го в одном из челябинских роддомов родились две девочки, Катя и Люция. Одна выросла в городе, другая — в башкирской деревне. Обе казались в своих семьях чужими и не были похожи на родню. Родители Люции умерли. У Кати жива мать, ей 70, и все эти годы она мысленно возвращается к событиям более чем 30-летней давности, к нескольким дням, проведенным в роддоме...

Муж проводницы Зои Тугановой Михаил, работавший слесарем в депо, очень хотел сына. У 39-летней Зои к тому моменту уже было двое взрослых детей от другого брака. Она так и сказала мужу: «Рожу, но я тебе рожу — воспитаешь сам». Зоя работала на фирменном поезде «Южный Урал» (Челябинск — Москва — Челябинск), прозванном за ярко-красный цвет вагонов «Пожарником». Работа нормально оплачивалась и позволяла закупаться в Москве дефицитом, но много времени дома Зоя проводить не могла.

Третий ребенок дался Тугановой тяжело. В роддоме она целый день пролежала на раскладушке в коридоре: «Дверь открывается, там кесарят, тут же тряпки эти кровяные выбрасывают, перед лицом». Когда Туганова, устав лежать, попыталась «молчком» родить на раскладушке, ее наконец отвезли в родовую. «Начали давить мне на живот и орать на меня, рубашку мне всю порвали. А как тужиться, я уже целый день лежала, да в таком возрасте, я просто устала! — вспоминает 70-летняя Зоя Антоновна. — И потом бросили меня, ушли. И я лежу на этом родильном столе. Потом пришла акушерка Баданова и говорит — а че это мне на ночь, да старородящую, еще не хватало, — щас ты у меня родишь! То ли им некогда было, то ли они собирались куда-то… И они мне начали уколы ставить, щас мы тебе, говорят, промежность разрежем. Я говорю — хоть че режьте, только скорее давайте ребенка вытаскивайте, я уже не могу. Вот они и выдавили мне ее».

Дочь оказалась «хорошенькой и глазастой» — похожа на отца. Туганова «отключилась», а когда проснулась, врачей вокруг уже не было: в другой палате стали «кесарить» роженицу — ей стало плохо, и все убежали туда. Фамилия рожавшей была Тулигенова.

«Все ушли, я осталась. Думаю — мне бы хотя бы в палату, лечь по-человечески, а то в коридоре болталась целый день. Потом принесли ее [Тулигеновой] ребенка. А моя как лежала, так и лежит, бирки на нее сразу не надели, — рассказывает Зоя Туганова. — Она начала вякать, а как принесли кесаренка, обе как заорут! Эй, говорю, меня не убираете, детей-то хоть уберите!.. Потом пришла одна — девки, че разорались? Щас унесу. И вот она там колдовала-колдовала и унесла».

Утром ребенка принесли в палату. Зоя Туганова удивилась — девочка выглядела совсем не так, как накануне: смуглая и с черными волосами. Она даже отодвинулась — «да это же не моя!» Ответ был: нет, бирочки ваши. На следующий день Зоя Туганова узнала фамилию женщины, которая родила «кесаренка» в один вечер с ней, и пришла к той в палату с просьбой показать дочь. Сказала: «У меня ребенок не похож, а у тебя?..» Эльмира Тулигенова ответила: «А у меня похож», — и захлопнула перед Тугановой дверь.

Туганова не успокаивалась — доказывала врачам, что таких темных детей у нее в роду не было («я же хохлушка, девичья фамилия Нестеренко»), что ее ребенок весил 3475, а эта — 2800. «Ну вот не лежало у меня к ней. Алка у меня такая хорошенькая была — белая, кудрявая, и сын белый, кудрявый. А эта черная, вся черная!.. — вспоминает она. — Есть у нас, конечно, помеси, но не такие значительные. Такого черного ребенка не было никогда. Я так наревелась».  «У тебя, говорят, родовая травма. Психиатра вызвать? Ну все, думаю, меня комиссуют с железной дороги — он только посетит, а уже все, — вспоминает Зоя. — Думаю, может, правда, в темноте, намученной, мне показалось, что это не тот ребенок?.. Может, это правда Катя?»

Первые несколько лет Зоя Туганова еще надеялась, что та женщина из роддома найдет ее и сообщит об ошибке. А потом стало не до того — Катя росла болезненной, вес, в отличие от всех тугановских детей, набирала плохо.

Катя была «папиной дочкой», с ней большую часть времени возился отец — матери не было по пять дней в неделю. «Она ко мне редко подойдет, к папе. Или я скажу, Миш, ну-ка иди разберись, а то я ее зашибу, — смеется Зоя Туганова. — Я ей недавно говорю: Кать, ты так воспитывалась, тебя не то что бить, тебя даже в угол не ставили. А она: „Можно подумать, что папа бы тебе разрешил“. Вот так. Я-то могла и шлепнуть, и в угол поставить — а папа нет, папа внушал».

«Иногда кто-то скажет — вот какая девочка хорошенькая растет. А я про себя думаю — что хорошего-то? Вот сын у меня хорошенький: синеглазый, кудрявый, у тебя, говорили, сын — как Лель из фильма», — вспоминает Зоя. Лель, правда, подсел на героин и в 2016 году сжег материнскую квартиру, самого едва вытащили. «Не дружим», — коротко говорит мать. Старшая ее дочь умерла в 34 года; мать винит в ее болезнях грипп, который сама перенесла во время беременности. От дочери остался внук — ровесник Кати, ему сейчас 31. В 2004 году Михаил умер.

Екатерина отучилась в ЧИПСе — Челябинском институте путей сообщения, начала, как и родители, работать в РЖД; в конце нулевых родила сына Матвея.

Зоя Антоновна признается, что своих детей «не целовала и не миловала», но про внука рассказывает с обожанием. «Такое ощущение, что он родился и сразу заговорил. Он говорит — бабуль, вот если глобально разобраться, если реально все это… И начинает про космос, такое рассказывает! Ему девять лет», — с гордостью говорит она.

Чтобы поддержать дочь, которая работает в Магнитогорске, Зоя Туганова в 2014-м на три года переехала туда же, сидела с Матвеем; в свободное время смотрела телевизор, часто — передачу Андрея Малахова «Пусть говорят». Особенно Зою Антоновну задел выпуск о детях, перепутанных в роддоме.

В один из дней перед Новым, 2017 годом Катя подошла к матери и сказала: «Мам, слушай, сколько можно? Ты опять вчера с гостями сидела, кричала, что я не твой ребенок. Давай ДНК сделаем“. Папы нет уже». Решено было накопить денег и ближе к Пасхе сделать тест.

13 января, в старый Новый год, Зоя Антоновна вместе с дочерью и внуком возвращалась в Магнитогорск на машине — снова в мыслях о том, что случилось 30 лет назад. Волнуясь и гадая, как отреагирует дочь, задала вопрос, который беспокоил ее всю дорогу, — а вдруг можно найти ту девочку, рядом с которой Катя лежала в роддоме, могла ли информация сохраниться в архивах.

Екатерина отнеслась к просьбе спокойно — открыла «ВКонтакте», вбила в поиск свою дату рождения и фамилию женщины, которую уже 30 лет не могла забыть мать, — Тулигенова. Поиск высветил ровно одного человека: Люция Рамазанова (Тулигенова).

Екатерина и Люция впервые встретились 21 января 2017 года (за неделю до 30-летия обеих), у обычной челябинской многоэтажки. Внутри, прямо у входа, винтовая лестница — если спуститься по ней вниз, оказываешься в маленькой каморке без вывески, где находится организация с громким названием «ДНК Лаборатория».

Екатерина приехала на экспертизу вместе с матерью, Люция — с мужем и младшим полугодовалым ребенком.  «Моя мама говорит, что в роддоме нас поменяли» — такое сообщение, по словам Зои Тугановой, за неделю до встречи отправила Екатерина Люции во «ВКонтакте». Скоро пришел ответ: «Возможно, это так». Результаты теста пришли через несколько дней. Тест показал, что вероятность родства между Зоей Тугановой и Екатериной — 0%, а с Люцией — 99,9%. Она почти сразу начала называть Зою Антоновну мамой.

К моменту встречи у Люции уже было три ребенка — Карина, Зарина и Артем. «Хоть тут русское имя», — шутит Зоя Антоновна. Саму Люцию ей до сих пор хочется называть Катькой. «И отчество у нее Мухаматовна, говорю, ты уж отвечай всем, что Михайловна», — добавляет она. «Я тут в мечеть зашла, там денежку даешь — положить на умерших. Бабушка меня спрашивает — на кого будешь ложить? А я не знаю — у меня тут отец был Мухамат, а там — Миша», — рассказывает Люция. Выросла она мусульманкой, но теперь молится «и так, и так».

Люции не дали после детдома жилья, и ей с мужем пришлось вернуться в старый родительский дом — к тому времени он стоял без окон, дверей и даже пола; все, что оставалось ценного, растащили соседи. С просьбой выделить жилье Люция обращалась в различные госорганы, ездила и к главе Теченского поселения Евгению Засекину. В итоге на ремонт Люция потратила свой материнский капитал — только дом все равно в плачевном состоянии: обои висят клочьями, местами проглядывает кирпичная кладка, стекла в окнах есть не везде. Вместо дверей — шторки; только недавно в туалете появился унитаз.Когда Зоя Туганова все-таки приехала и увидела дом, у нее вытянулось лицо. На день рождения Люции они с Катей привезли пакеты с домашней утварью — до этого в доме не было даже лишнего полотенца.

Едва познакомившись с дочерью, Зоя Антоновна сказала — «пойдешь учиться». «Да какое, говорю, дети маленькие. Нет, пойдешь учиться», — подражает назидательному тону матери Люция. Она даже рада, что теперь кто-то советует ей, что делать. Былой невозмутимости в Зое уже не осталось — плакать она не привыкла, но теперь то и дело трет глаза; говорит, что совсем расклеилась. «Первое время вообще как зомби была, — вспоминает Туганова. — В роддоме грозили психиатром, а теперь-то никто не предлагает. Это ж надо было меня уговорить! Чтобы я с чужим ребенком уехала! Знал бы Миша, как его дочь жила, у него бы сейчас инфаркт был», — все время повторяет она. И снова плачет: «Все померли, ничего не надо, а мне разгребай это все».

У Зои Тугановой, по ее признанию, к пенсии в жизни «все было распределено»: дети и внуки — под присмотром, про будущее каждого из них она уже подумала. Жилось ей спокойно. Но после того теста все вышло из-под контроля, и Туганова впервые в жизни по-настоящему растерялась: дочь в нищете и без образования, в тех же условиях растут трое внуков — а у нее нет средств, чтобы все исправить. Она подала в суд — сразу на областной перинатальный центр, министерство здравоохранения, правительство региона, Минфин и Минздрав России — потребовав за подмену ребенка компенсацию в 10 миллионов рублей. Каждый из соответчиков перекладывал вину на других; челябинский роддом как юрлицо уже перестал существовать — не удалось найти даже архивы; в итоге суд обязал Минфин России выплатить Тугановой за моральный ущерб миллион рублей. Позже в суд подали и Люция с Екатериной; 17 апреля 2018 года суд отмерил им также по миллиону. «Еще мне на суде говорят — обоснуйте 10 миллионов ущерба. А я говорю — да за каждый год надо по миллиону! Тогда бы я всех устроила…» — размышляет Зоя Антоновна.

В отличие от Люции, у Екатерины «воссоединение семьи не удалось», сквозь слезы признавала она сама на заседании суда: с родными сестрой и братом общий язык не получается найти «из-за разных обычаев», а биологические родители умерли. Катя, по словам Зои Тугановой, сначала тянулась к родным, а потом перестала. «Если родня отдала детей в детдом, это не родня, — говорит она. — Кате, конечно, наговорили про Люцию всякого. Она очень ревнует меня, а к Люции — так совсем. А я сказала — для меня она хоть совсем падшая была бы, она моя дочь, и я ей буду заниматься. Чтоб даже больше не слышала, кто там что сказал. Я виновата, что она не при мне жила. Не настраивай меня против нее — я тебя скорее брошу, чем ее».

Иногда во время спора дочь с ее взглядом и «характерцем» напоминает ей Эльмиру Тулигенову — и то, как она глядела, закрывая перед ней дверь в палату. Дочь на такое сравнение не обижается, а если и обижается, то виду не подает, говорит мать, — «она никогда не пускала в свою душу».

Зоя Антоновна считает, что учить дочь жизни ей придется долго, так что «надо еще лет 15 прожить в здравом уме». «Я ей говорю — ты приедешь сюда, тебе очень плохо со мной придется», — предупреждает она. Дочь только смеется. Зоя Антоновна то поправляет ей рукав, то просит не одеваться так небрежно — Катя вот, например, следит за собой. Люция отвечает, что она уже замужем и наряжаться незачем — «дома сижу, никому не нужна». Зоя Антоновна обещает построить всех: муж Люции радовался, что у него тещи нет, а тут как снег на голову упала, да еще и хохлушка, смеется она.

По телефону Зоя общается каждый день с обеими дочерьми — обсуждает с ними в основном домашние дела, но знает, что они все еще переживают из-за случившегося. «Все мои друзья, подруги спрашивают — а тебе не обидно? — продолжает Люция. — Я не знаю, как объяснить. С одной стороны, обидно, а с другой — а че тут обижаться? Жизнь прожита наполовину уже. Смысла никакого нет. Суждено так было богом, значит. Она была, значит, слабая — я была сильная».

Источник meduza.ио