Почему мы не умеем радоваться за других? 

Ниже пост о певице, которая, надо же, рискнула в 50 лет сфотографироваться по пояс  обнаженной,  прикрыв грудь. На превью -  собака с закрытыми лапами глазами. Даже животным, наверное, стыдно.

Всего несколько разумных комментариев в посте:

Рrincess_Kate

17

Валерия чуть ли не единственная на пенсионерской сцене которая ваще наша кристин бинкли, я считаю нормас фотка, как певицу и как личность не люблю , а как женщина 50 лет валерия очень мотивирует. Ей бы книгу издать как она себя держит в руках, судя по дочке это ведь не гены.
Молодец она

▪️

Да.

Она молодец. Держит себя в форме, не мукла, следов пластики не видно, возраст не скрывает , голос звонкий, поёт хорошо, трое детей, любящий муж. 

Нашла в себе силы бросить все и уехать на родину в далёкий Аткарск от тирана. И так бы и осталась в нем, если бы не ее Йося.

Чем она не угодила, остаётся только догадываться. 

Мне  даже уже хочется понять, откуда столько злобы, одно недоумение , никак не привыкну 

Свежее интервью для журнала Психология 

Эмоциональная, разговорчивая и вполне земная женщина с тремя детьми, Валерия управляет своей жизнью отнюдь не с высот рекламных щитов. Жесткий график занятий, гастролей, детские расписания — у нее все четко и под контролем. В отличие от тех десяти лет предыдущего брака с продюсером Александром Шульгиным, которые она подробно описала в своей книге «И жизнь, и слезы, и любовь» (Азбука, 2006). Тогда начинающая джазовая певица Алла Перфилова изменила имя, чтобы дать жизнь будущей эстрадной знаменитости. А получилось — изменила свою судьбу. Она не знала, что ее путь к славе будет проходить через унижение, страх и несвободу. 

Сегодня Валерия уверенно говорит, что у нее все в порядке: она смогла преодолеть ситуацию и стала еще успешнее, ярче. Но самокритичность и неудовлетворенность собой не позволяют ей расслабиться. Похоже, прилежная и обязательная Алла Перфилова по-прежнему живет в Валерии и ни на секунду не снимает с себя ответственности за ее успех.

когда ваше собственное лицо смотрит на вас с афиш размером 3 на 6 м2, что вы ощущаете? 

В.:  Ничего. Нет, наверное, мне это приятно. Но не могу сказать, что я упиваюсь этим. Может быть, потому, что в тот момент, когда я могла заболеть звездной болезнью, меня очень здорово заземляли в личной жизни. Внутри семьи было столько проблем, что мне было все равно, что там печатают, показывают… И это отношение невольно перенеслось на жизнь благополучную. Я к себе очень критично отношусь, и, если появляется удачная съемка, я смотрю на нее как на объект фотоискусства. Даже не верится, что это я. 

В десять лет вы впервые вышли на сцену районного Дома культуры…

В.:  Тогда я впервые испытала особое состояние — оно бывает только на сцене. Как будто я нахожусь в особом измерении, как в Зазеркалье, и, что со мной происходит, не знаю. Я… не вполне адекватна в этот момент — я другая на сцене, совсем другая… даже не могу объяснить, какая. Мне очень нравилось петь, и я твердо знала, что буду артисткой, буду выступать на большой сцене. Только по незнанию можно быть такой уверенной. Когда в 17 лет я приехала поступать в Гнесинский институт, я совершенно не волновалась! И только ближе ко второму курсу меня пронзило чувство страха сцены. Я думала: боже, как я далека еще от идеала… Я уже более трезво смотрела на себя и более адекватно сравнивала себя с другими... И вот с этим страхом, что не выступлю хорошо, мне пришлось несколько лет бороться. Получив диплом, я могла бы сказать: вот оно — я стала певицей! Но у меня не было своих песен, репертуара. Потом нужно было, чтобы зритель ко мне проникся и полюбил, а это следующий шаг к мечте. Поэтому только сейчас я могла бы сказать, что она сбылась. Но не скажу: если так, то можно все сворачивать — и на пенсию. 

В книге вы пишете, что, только расставшись с прежним мужем, вы вернулись к самой себе. Получается, что десять лет вы собой не были? 

В.:  Однозначно. Вся моя жизнь была направлена на выживание. Я приспосабливалась к обстоятельствам и вела себя не так, как мне свойственно. Даже детей я не могла воспитывать так, как считала нужным. Ведь этот человек пытался заполнить собой все пространство, отгораживал меня и от детей тоже: приезжая с гастролей, я должна была садиться с ним рядом («к ноге!») и смотреть телевизор. А малышами занималась няня. Но самыми невыносимыми были моменты, когда он был жесток к детям. 

Сегодня в подобной ситуации вы бы вели себя иначе? 

В.:  Я знаю точно, что никогда больше не допущу такого отношения к себе. Но сейчас в моей жизни уже все по-другому. Тогда слишком велика была зависимость. И юридическая — ведь я была повязана многочисленными контрактами, — и психологическая. Мне не давали церковного разрешения на развод, батюшка говорил: это твой крест, муж без тебя пропадет. С этой мыслью я очень долго жила… А потом меня вдруг пронзила мысль, что я его не спасу, моих духовных сил и смирения на это не хватит. Сегодня я и сама себе удивляюсь: не понимаю, как я со своим темпераментом, со своим мнением по каждому поводу — как я могла так жить? Но когда ты внутри ситуации, каждый день возникают новые обстоятельства, задачи, новая подпитка... Коротенькими перебежками — вперед-вперед — так и прошли эти десять лет. Но я убеждена, что эти годы мне помогли сформироваться как личности. 

Что сильнее всего удерживало вас в том браке — страх прервать карьеру, желание сохранить, несмотря ни на что, семью? 

В.:  Сохранить семью, конечно. Про карьеру я и не думала! Я готова была расстаться с профессией, поскольку конфликты с мужем начинались как раз на рабочей почве. Я стала панически бояться любой студийной работы, съемок и даже выступлений. Какая карьера? Я просто хотела выжить, хотела, чтобы радовались мои дети, чтобы вздохнули спокойно мои родители. Я хотела, чтобы у меня была нормальная семья. И у меня есть ощущение, что я все делала правильно. Я была воспитана так, что брак — это серьезно. И была уверена, что теперь уж выхожу замуж навсегда, и, если бы я ушла в самом начале совместной жизни, наверное, меня бы мучили угрызения совести — что я не сделала все, что могла. 

В вашей счастливой семье вы были единственным ребенком. А в той, несчастливой, решились завести троих… 

В.:  Я не решала ничего! Все дети появлялись на свет внепланово. Сначала муж убеждал меня, что детей у нас быть не может, что у него есть проблемы. Так родилась Анна. Тема появился тогда, когда я кормила грудью. Я бы никогда не смогла решиться прервать беременность и все-таки поехала делать аборт. А на УЗИ мне говорят: «Вот, уже сердечко бьется». (У нее появляются слезы на глазах.) Конечно, я повернулась и уехала домой. 1994 год был самым страшным: у меня на руках двое маленьких детей, а поведение мужа все хуже с каждым днем. И тут я пришла в церковь. Церковь дала мне подпитку серьезную. И я стала жить, закусив губу, и терпеть, терпеть. Потом родился Сеня... 

Вы как-то объясняли детям то, что происходило в доме? 

В.:  Мне казалось: зачем? Если человек невменяемый, это же так очевидно! Вот мы дома, все замечательно, и тут — папа едет. Все в ужасе сжимаются, сразу искусственные улыбки на лицах. Слезы, если у кого были, мгновенно высыхают. Темка, когда маленький был, в секунду вытирал лицо рукой и подбегал ко мне: «Слез не видно?» Напряжение было жуткое — просто черная туча вползала в дом. А когда он уезжал, все — включая его маму — шумно и с облегчением выдыхали: «Ну что, начинаем жить?» 

Расставшись с Александром, вы обращались к психотерапии? 

В.:  Да, мы ходили на сеансы к психотерапевту всей семьей. Самым травмированным из детей оказался Тема. Ему многое пришлось пережить, отец был необычайно жесток по отношению к нему. Но мы все-таки смогли отогреть его своей любовью. Он очень привязан к бабушке, дедушке (моим родителям), прабабушке. И я надеюсь, что боль и ненависть из него ушли. 

А из вашей души? 

В.:  Мне стало хорошо сразу, как только я вернулась к родителям в Аткарск. Я была без денег, без работы, будущее неопределенно, но мужа не было рядом — и это уже было счастьем. Когда мы стали жить с Иосифом (Пригожиным. — Прим. ред.), я долго не могла избавиться от постоянных сравнений: «А вот тот бы сейчас на эту фразу...» Теперь меня совсем отпустило. Я уже могу посмеяться, когда вспоминаю с нашей няней, свидетельницей тех событий, абсурдность всего того, что происходило. 

Что больше всего вас радует в вашей сегодняшней жизни? 

В.:  Мне кажется, Иосиф — тот человек, с которым хочется встретить старость. Он может легко посмеяться над собой и позволяет это делать другим. И мне это очень нравится. У нас нет идиллии: он человек очень эмоциональный, я тоже, бывают и всплески, и ссоры, но главное, что есть любовь и нет страха. Никогда и ни перед кем. Мои дети

Валерия с гостями на юбилее

 

A post shared by VALERIYA (@valeriya) on Apr 18, 2018 at 7:38am PDT

 

https://www.instagram.com/p/Bhv6_prj0mP/

Киркоров презентовал Валерии платье от Луи Виттон.

Виновница торжества была ошарашена таким неприлично дорогим подарком

 

https://www.instagram.com/p/Bhr7DfFgCy9/

Платье певица надела вчера на афтепати после юбилейного концерта 

 

https://www.instagram.com/p/Bh3uEL-Hi53/

 

https://www.instagram.com/p/Bh2V_TZDrXH/

Обновлено 22/04/18 16:46: