Не печалься, друг сердечный:

Цепь забвенья – бесконечна,

Ты не первое звено.

Ты ведь тоже забываешь,

Забываешь, забываешь —

Будто якорь опускаешь

На таинственное дно.

-

Свети, свети, Солнышко! 

Дам тебе яичко,

Как курочка снесет в дубраве, 

Отнеси его до раю, 

Пусть все души радует. 

 

На девятый день после Пасхи, во вторник Фоминой недели, отмечается Радоница или Радуница. В этом году праздник выпадает на 17 апреля.

В этот день принято  вспоминать усопших. Свое название - Радоница - день получил от слова "радость" - благодаря вере и надежде на воскресение и вечную жизнь.

Праздновать Радоницу начали от языческого праздника "Навий день", когда наши предки поминали усопших. Народная традиция поминать умерших родственников в понедельник или во вторник Фоминой недели связана с тем, что по богослужебному уставу после Фомина воскресенья (первое воскресенье после Пасхи) по будням в храмах возобновляется прекращавшееся с Великого четверга пение литии по усопшим.

День мертвых.

Мы приходим на могилки, встречаемся с родными, и кто знает, может и они приходят на встречу с нами.

Это единственный день, который , хоть и не отмечен официально в календаре , но тем не менее у большей части работодателей не вызывает никаких вопросов о необходимости отпустить тебя - вспомнить родных.

Кто знает почему. Традиция? Или - все мы там будем?

Я не буду говорить о необходимости помнить своих предков.

Я хочу поговорить- о книге.

"Свет в окошке"

«Свет в окошке» — роман русского фантаста Святослава Логинова, вышедший в свет в 2002 году. Книга была отмечена несколькими литературными премиями: «Русская фантастика» в 2003, «Странник» в 2003, «РосКон» в 2004.

Есть такая рубрика "Ищу книгу" на одном замечательном сайте литературных флибустьеров, который знают все.

Я зашла туда по какому-то случайному наитию, так как рубрика совсем незаметная и не привлекает к себе внимание. И там нашла эту книгу.

Я прочитала ее очень давно. Но она до сих пор меня не отпускает.

Что ждет нас в загробном мире? Может бог с собачей головой? Может с кошачей? Весы, измеряющие тяжесть твоих проступков? Что-то другое- таинственное, божественное, сакральное?

Или простая жизнь? Такая же, как была здесь. Но единственная ценность- это память.

Пока о тебе помнят- ты жив. 

Очень совпадает с мультфильмом "Тайна Коко". Просто очень. 

И там, и там есть Цитадель, где живут нувориши- те , кто навеки врезался в память потомков. Писатели, музыканты и тому подобное. Им живется лучше всех.

Но ты живешь, пока о тебе (хоть кто-то) помнит.

Можно углубиться в детали и обсудить сюжет.

Но я не хочу этого.

Главное- что книга оставляет после себя неизгладимое впечатление. Прочитав ее хоть раз, ты никогда ее не забудешь.

И будешь помнить о том, что надо - ПОМНИТЬ.

Всех своих бабушек, дедушек, тетушек, дядюшек...Всех,всех, всех, кого ты еще помнишь. Не можешь вспомнить? А вспоминай. Они нуждаются в этом.

Оставь после себя что-то, чтобы тебя вспомнили. Хорошим.

Ведь чем заканчивается эта книга? Я просто приведу из нее отрывок:

Поговорив ещё о чём-то, Илья Ильич вернулся домой, стряхнул со стола пыль, оставшуюся от «Дженни Герхардт», и достал кошель, чтобы в очередной раз убедиться, что денег в нём не прибыло. Он сам не мог сказать, зачем пересчитывает свои монеточки. Иной раз думалось, что если бы можно было прекратить разом нищенское существование, то закатил бы праздник на все тридцать две лямишки, а там хоть трава не расти. Однако разом покончить не удастся, беда в том, что есть ещё одна ступень, на которую он не хочет спускаться ни в коем случае. Квартал призраков… Превратиться в бесплотное существо, в памяти которого, словно запись в анкете, сохранилась единственная строчка: «Каровин Илья Ильич (1918–2002). Похоронен на Северном кладбище». Базальтовый камень с полустёртой надписью не даст ему исчезнуть окончательно, как то случилось с Лидией Михайловной. Здесь, в нищей Отработке, он всё-таки живёт, ибо память остаётся с ним. Memento ergo sum.  Небытие не страшит, страшит призрачное беспамятство. Знал бы, что так случится, завещал бы стащить себя в крематорий. Конечно, тогда рассыпался бы на несколько лет раньше, но зато не пришлось бы трястись скупым рыцарем над каждой копейкой, ожидая долгой агонии выжившего из ума склеротика.

И живые тоже хороши – не умеют помнить, снесли бы к чёртовой матери ненужный погост и соорудили бы на этом месте танцплощадку. Доходней оно и прелестней…

Щепоть лямишек высыпалась на протёртый стол, а следом весомо брякнул новенький сияющий мнемон, самый вид которого Илья Ильич успел позабыть.

«Как это? От кого?..» – дрожащими пальцами Илья Ильич зажал сверкающую драгоценность. Монета долго не поддавалась артритным пальцам, так что Илью Ильича успела ошеломить мысль, что случившееся – просто нелепая галлюцинация. Хотя бывают ли логичные галлюцинации?

Наконец мнемон был зажат между ладонями. Долгое время ничего не происходило, очевидно, тот, вспомнивший, никому не сказал о мелькнувшем воспоминании и вообще никак не отреагировал на него. Илья Ильич терпеливо ждал. Сейчас должно проявиться само воспоминание…

…солнце, много солнца и жёлтые листья под ногами. И я иду по листьям… сам! Смотрите все, как я сам иду! Я иду, и смешной серый дедушка на скамейке послушно смотрит и улыбается.

Боже, ведь это тот годовалый малыш, что повстречался ему за пять минут до того, как он тормознул машину и отправился в Лахтинский хоспис. Последняя искренняя улыбка, виденная в той жизни. А ещё говорят, что годовалый ребёнок не способен надолго запомнить происходящее! Славный малыш… Хотя какой он малыш, ему уже давно за девяносто… как-то он там? В долгой жизни бывает всякое, но очень хочется, чтобы хорошего досталось больше. «Будь счастлив, малыш, и, пожалуйста, не забывай меня».

Не забывай.

Помни.