Это ее мнение. Ее видение ситуации. Света имеет право так думать и так говорить. Мы с ней были знакомы задолго до того, как в ВИД пришел Бодров. Я всегда относился к ней с огромным уважением. Меня восхищает то, как спокойно и внешне холодно она пережила случившиеся с Сергеем. Она ходила по нашим коридорам, и весь телецентр на нее смотрел, как она там, переживает или не переживает? Все ждали драмы. Но, к раздражению некоторых, Света осталась Светой. Ее произошедшее не сломило и даже не надломило. Меня это восхищало, а местных кумушек возмущало: ''Не переживает она! Вот стерва то! Могла бы хоть вид сделать!'' Хотя, понятно, что она переживала, погиб отец ее детей, человек, который ее просто боготворил, к такому нельзя подготовиться, но если чувство собственного достоинства есть,  оно сохраняется даже в таких ситуациях.

P.S.По-моему, и сам Александр достойно ответил. А не в стиле ''сама дура''.

И Додолев про Любимова:

Уже в школьные годы Саша Любимов ощущал себя лидером. От природы. И с юных лет привык быть в центре внимания. Никаких других центров в радиусе планеты Земля не признавал. Поэтому у него не было друзей. Были те, кому позволено было себя так позиционировать. Но! В системе координат Люби они оставались: а) восторженными поклонниками, б) преданными адъютантами, в) приятелями категории «Б».

Обидно, впрочем, что профессия журналиста утратила доверие. У меня было ощущение, что мы бились с драконом, рискуя карьерой, здоровьем, жизнью. Тот же Саша Любимов, который все время лез в драку (не метафизическую, а очень даже физическую), не раз оказывался в больнице: ему дважды раскроили голову на моих глазах. Он, будучи безбашенным гладиатором в ту пору, все время попадал в кровавые переделки. В книге описано, как в Крыму (в августе 1988 года) мы с Костей Эрнстом угнали старенький «Москвич», чтобы отвезти истекающего кровью Люби в госпиталь.

А однажды я раньше намеченного приехал в знаменитый в ту пору кооперативный ресторан и застал „рабочую обстановку“. Любимов не без мальчишеских понтов заметил: „Видишь, блин, с кем мне приходится общаться“. В закрытом кабаке действительно вырисовывалась картина маслом: был накрыт лишь один стол, во главе коего восседал пунцовый от адреналина Артем Боровик, напротив него — нарочито разбитной и неестественно улыбавшийся Люби, а по периметру располагались семеро братков с цепкими глазами и накачанными шеями, украшенными золотыми цепочками толщиной с микояновскую сардельку. Трое были в смешных „деловых костюмах“, трое — в спортивных, а один — в белоснежной сорочке и бежевых брюках, со спичкой в зубах — ну просто Микки Рурк в программе „Время“. С такой же голливудской улыбкой. С таким же изуродованным боксерскими перчатками лицом и мускулистыми руками. Да. А в руках он держал по волыне. Игрался, как ковбой, вертел на пальцах. И не смотрел ни на кого. Равнодушно оглядел меня, бросил короткий взгляд на одного из тех, кто в „адидасе“. Тот, расплывшись в улыбке, блеснул стоматологическим золотом и проводил меня в бар, где и оставил. Через четверть часа ко мне присоединились телеколлеги. Нервно похохатывающий над Сашиными прибаутками Артем свалил быстро, а мы с Любимовым остались ужинать в ожидании его мамы. Очень хорошо, что она не имела шансов увидеть предыдущую картину…
Так сложилось, что надо было просто принимать правила игры. И МГИМОшный выпускник Любимов конфликты с „инвесторами“ разруливал регулярно. А вот простой парень Листьев, экс-спортсмен и любимец всех женщин СССР, когда к нему нагрянули серьезные люди, просто набрал мобилу грозного Рушайло.