В моём хранилище воспоминаний о школьной поре осталась вот такая зарисовка о Довлатове.

Мне довелось пожить в то счастливое время, когда мысли можно было оформлять в двух формах: сочинении и разговоре по домашнему телефону. Я не могла себе представить, что в скором времени эти навыки помогут нам освоить загадочное слово «смс». Разговоры по телефону были для меня душевным отдыхом от уроков, тренировок и всего того, что у некоторых детей укладывается в лаконичное «НАДО» или «ДОЛЖЕН». В одном из телефонных разговоров я впервые услышала фамилию Довлатов. На другом конце провода была Таня. Таня была девочкой удивительной. Мало того, что она была моей лучшей подругой, так она ещё была и дочерью родителей-бардов. Как минимум раз в месяц, по понедельникам, она приходила с особым блеском в глазах. Знай, что Таню опять в выходные родители брали на концерт бардовской песни. Хорошо ли Таня училась? Не особо. Зато Тане на славу удавались сочинения. Залогом успеха была её способность врать. Я тоже получала «5» за сочинения, но мне казалось, что она всё равно пишет лучше. Моя мама всегда была на моей стороне и говорила: «Марина, ты просто ври, как Таня.» Я соврала раз, второй — художественность моих сочинений от этого выигрывала, но совесть сидела на скамейке запасных. Я махнула рукой и решила, что в нашем дружеском союзе пусть врёт кто-то один.

Так вот. В тот день Таня травила байки с другого конца телефона. И вдруг она спрашивает:

— А ты читала «Чемодан» Довлатова?

Знаете ли, на тот момент (класс 6–7) в моих собственных глазах я была самой начитанной девочкой в классе. То, что я не читала Довлатова и не слышала ни о каком «Чемодане» было, скорее, виной самого Довлатова, а не моей. Но Таня не унималась. Она даже рассказывала об этом писателе и его рассказах, не сдерживая смеха, словно об очередном выпуске КВН. Меня это, если честно, тяготило. Зная, что Таня не разделяла моих музыкальных увлечений (вместо Иванушек и Натальи Орейро она напевала Булата Окуджаву) я понимала, что этот «Чемодан» больше нужен тем, у кого «вагончик тронется — перрон останется». А я в то время верила в «Тучи» и разделяла призыв разменять боль на свободу, с которым обращалась, извиваясь по полу, Милагрос.

Но вот прошли года. Таня счастлива в Израиле. Я не в Израиле, но это не значит, что я не счастлива. Меня смешат мои бывшие школьные безвкусные увлечения, а вот Танин вопрос про «Чемодан» вызывает уважение.

По забавному стечению обстоятельств, моё знакомство с творчеством Довлатова началось с «Иностранки» во время полёта Москва–Нью-Йорк. Как вы понимаете, проглотила я её задолго до того, как стали видны очертания Гудзона. Надо у него прочитать всё — подумала тогда я. Но закрутилось-завертелось. Осуществление плана затянулось бы ещё надолго, если бы А. Герман-мл. не снял фильм «Довлатов».

Понимаете, я — робкий зритель. Мне стыдно идти в кино, если я имею слишком поверхностные сведения о предмете, особенно, если это байопик о писателе. И вот наконец-то в руках «Чемодан», который выводит меня на «Заповедник». Выходные проходят под знаком наиприятнейшего времяпрепровождения. Бонусом становится интересное открытие. На данный момент я читаю совершенно потрясающую книгу воспоминаний Нины Берберовой «Курсив мой» (обязательно будет в моём книжном обзоре). Я обнаруживаю, что Довлатов не отвлекает меня от этого чтения, а наоборот как бы дополняет, потому что я нахожу очень любопытную переписку Берберовой и Довлатова в 1982–1984 гг., когда оба уже жили в Нью-Йорке. Я ценю такие находки, позволяющие выстроить мост между книгами, которые читаю в одно время.

Но это всё лирика. Давайте поговорим о фильме.

Алексей Герман-мл. снял первый художественный фильм о писателе. В главных ролях: Милан Марич, Данила Козловский, Елена Лядова, Светлана Ходченкова и др.

Перед нами Довлатов и неделя из его жизни. Петербург, 1971 год, т.е. ещё 7 лет до сбора того самого чемодана.

Что самым первым бросается в глаза? Многолюдность, которая постоянно сопутствует действиям главного героя. Вокруг Довлатова беспрестанно снуют люди. Будь это улица, редакция, фабрика, коммуналка, столовая. Фокус внимания из-за этого размыт. Более того, речь героя всегда звучит как бы поверх голосов других проходных персонажей. Постоянно слышны обрывки чужих реплик.

Главным цветом, как можно было догадаться, становится серый. Для описания цветового решения почему-то напрашивается апокалиптический. Видимо, режиссёр хотел поиграть в визуальные метафоры. Петербург превращается в город-призрак. Кстати, сон — важная мифологема данной картины. В события 7 дней из жизни Довлатова вторгаются его сны, которые отличить от реальности зрителю иногда трудно. Помогает лишь крупный план ворочающегося в постели писателя, чтобы понять границу между былью и сновиденьем.

Я так понимаю, что основной целью режиссёра было изобразить атмосферу безнадёги, творческой засухи, когда перекрывались краны творческим людям. Рядом с Довлатовым будет шагать Иосиф Бродский, он не теряет оптимизма, пишет стихи и с фирменной картавостью читает их на домашних вечеринках.

В одной из мизансцен фильма герои исполняют песню Окуджавы «Надежды маленький оркестрик». Увы, для героев фильма надежда явно сбилась с пути, заплутала и не торопится появляться. Да и строчка «под управлением любви» тоже оказывается не к месту. Кажется, что Довлатову не везёт во всём. Его отношения с женой Еленой (Хелена Суецка) находятся в критическом состоянии.

Его желание порадовать дочку покупкой большой куклы разбивается о полное безденежье. Он был бы рад и занять в долг, но проблема в том, что эту куклу не купишь даже на одолженные, ведь нельзя просто зайти в магазин и купить игрушку. Даже друзья-фарцовщики не могут ему помочь. И эта кукла превращается в мираж, в мечту о чём-то несбыточном, ирреальном — о признании, о возвращении в нормальное семейное русло, о возможности стать кормильцем.

Довлатов хорош собой. Здесь хочу отметить превосходное попадание в роль Милана Марича. Если уж за что и хвалить этот фильм, так точно за игру этого актёра. Чтобы понять темперамент Довлатова, достаточно посмотреть в его глаза на фотографиях. Затаённое спокойствие, терпение, доброта, но вместе с тем и сила, мятежность были переданы Маричем с фотографической точностью. Не удивительно, что высокий, плечистый поэт с тоской во взгляде был объектом женской ласки и заботы, которые иногда становились назойливыми, что забавно описано в «Заповеднике». Его магнетизм показан и в фильме. Здесь даже незначительные по своей роли женские персонажи постоянно бросают в поэта лучи симпатии. Героини Елены Лядовой и Светланы Ходченковой идут дальше — они пытаются приободрить писателя, проявить своё сочувствие.

И всё в этом фильме было бы сносно, если бы не одно ужасное обстоятельство. Звук. Я не могу понять, почему в русских фильмах такой отвратительный по качеству дубляж. Вот говорит один персонаж, вот другой, но я не верю, что это именно они являются источниками звука. Другая претензия заключается в том, что половина актёров произносила свои речи до безобразия монотонно, сплошным потоком, без пауз, без интонационной мелодики. Ну не говорят так в жизни. А здесь все шпарят с какой-то пулемётной очередью. Справедливости ради, Марич, Ходченкова, Лядова и Козловский этим не грешат.

Другое моё недовольство опять же было связано с речью. На мой вкус, фильм потерял многое из-за плохо прописанных диалогов. Второстепенные персонажи постоянно скатывались в повторение. Я могу заблуждаться, но мне кажется, что лексикон и речевое поведение той поры были не такими уж и скудными.

И напоследок ещё один комментарий. Я наконец-то поняла, что меня так часто отталкивает в русских фильмах. Всякий раз, когда на экране разворачивается сцена с женской истерикой, мне становится неловко за актрис, не спасает даже чувство женской солидарности. Я верю в то, что истерика — это естественное проявление обострившихся эмоций, но я не верю в русскую манеру передачи этих всплесков на экране. Почему-то в нашем театре такой проблемы я не наблюдаю.

Подводя итог вышесказанному, добавлю, что за время просмотра я посмотрела на часы как минимум 5 раз. Если можно было бы сгладить прилагательное «нудный», я бы это сделала, но в случае с фильмом Германа-мл. не особо и хочется. Я не профессиональный критик, я не умею сглаживать общее впечатление от фильма пространными рассуждениями о технических и художественных достоинствах картины. Я уверена, что режиссёр пытался создать достойный продукт. Но Довлатов через свою прозу так много о себе рассказал, что заполнять пробелы на языке кинематографа — дело архисложное.

Когда мне откровенно не нравится фильм, я после просмотра пытаюсь найти причины, которые оправдали бы потраченное на такое кино время. Покидая кинотеатр, я не так уж и печалилась, ведь идея посмотреть фильм привнесла в мои выходные исключительно приятное настроение — я прочитала повести Довлатова.

К тому же появилось желание позвонить подруге Тане в Израиль. Просто чтобы поделиться мыслью — где «Шинель» и «Крыжовник», там и «Чемодан».