Почти все цитаты для поста я взяла из нежно любимой книги "Кондуит и Швамбрания", прочитанной в детстве, и лишь некоторые - из произведений "Вратарь республики" и "Ранний восход". Все фото и любые совпадения - ничто иное, как случайность. Поехали!

Обe они были ужасно образованные и беспрерывно толковали о литературе и спорили о политике, и если некоторые их сведения опровергал энциклопедический словарь, они говорили, что там опечатка. 

 

В пустыне было очень пусто. 

Кто стоймя стоял, тот сидьмя сел. Кто сидьмя сидел, тот лежмя лег. Ну, а кто лежмя лежал, тому уже ничего не оставалось делать. 

Талант — это дар удивлять правдой 

 

Жизнью заправляют не все взрослые, а только те, кто носит форменные фуражки, хорошие шубы и чистые воротнички. Остальные, а их больше, называются "неподходящим знакомством".

— У нас-то, положим, — сказал он, — давно уже счастливое детство. — «Счастливое»!.. — Тараска усмехнулся. — Больше получаса купаться не дают. Иди ты знаешь куда!..  

- Сегодня я лишний раз убедился, - говорил папа, - что мы - жалкие рабы вещей. Вся эта громоздкая рухлядь держит нас в своей власти. Она связывает нас по рукам и ногам. Я бы с наслаждением оставил половину всего этого на старой квартире!.. Дети! (Леля, вынь сейчас же гвоздь изо рта! Не знаешь элементарных правил гигиены!..) Я... говорю, дети, учитесь презирать вещи!.. 

 

Он тогда редактировал покровскую газету «Волжский Буревестник» и прославился тем, что на первой странице рождественского номера огромными буквами поздравил «всех уважаемых читателей с 1917-м днем рождения социалиста И. Христа…» Через день газету поздравили с новым редактором.  

Я сидел на лавке подсудимых, красивый и стройный. 

- Папа, - кричит Оська, - а нам тут полицейский честь отдал за рубль! - Переплатили, переплатили! - хохочет отец. - Полицейская честь и пятака не стоит... 

— Лопух, — сказал король, — качай отсюда. — Я вижу, что пребывание Его величества в Советском Союзе не прошло для него бесследно, — ядовито заметил бывший посол. — Хорошеньким манерам вы его тут обучили. 

Талант - вопрос количества. Талант не в том, чтобы написать одну страницу, а в том, чтобы написать их триста... Сильные волей не колеблются. Они садятся за стол, они обливаются потом. Они доведут дело до конца... Они испишут всю бумагу. И в это - отличие талантливых людей от малодушных, которые никогда ничего не начнут... 

  (с рекомендацией книга)))))

Оська был храбр и стоек. В доказательство этого он каждую минуту говорил, что ему совсем не страшно, а, наоборот, даже уютно. Когда ему в шестой раз стало уютно, он провалился…

Обратный адрес: Лондон, Сити. На углу спросите. 

– Царица! Дай шпильку! – кричал затем император. 

 

Так вот, Чистяков, тоже говорил, что полное искусство - это чувствовать, знать, уметь. 

 

- Мама, - спрашивает Ося, уже садясь на постели, - мама, а наша кошка - тоже еврей?

 
 

В рассказах и романах мальчиков больше всего поражало бесстыдство героев: как это можно поцеловаться, а потом на другой день встретиться и ничего – посмотреть в глаза и даже поздороваться...

Час пик… В конце концов в жизни у каждого настает свой час пик – когда ты оказываешься спертым в заторе или в нерешительности стоишь на перекрестке, а так надо перейти на другую сторону! Когда отношения перепутываются, словно телефонные провода, и ты выясняешь, что соединен совсем не с тем, с кем бы хотел.

 

К существованию я приступил в 1905 году. 

 

– Не умеете вы себя поставить, – сказал Цветочкин своим обычным методическим голосом. – Вот я, например. Я прежде всего спортсмен. Ну хорошо, спортсмен с завода «Магнето». Но утомляться на производстве? Зачем мне это? Есть масса специальных приемов неработы в конце концов. Я занят прежде всего на тренировке – раз, массаж – два, моцион – три. Отдых после матча нужен, как по вашему? Безусловно. Четвертое – обдумать методу требуется время? У меня все время расписано. Куда же вы?

— «И ты, бруто!» — воскликнул нетто, завернулся в тару и упал. 

 

– Вы знаете, – сказала я как-то ему, – вы для меня прямо, Александр Дмитриевич, сами словно телескоп. Честное слово! Через вас мне все на свете теперь по-другому выглядит, я и себя по-иному рассмотрела.  

Пряча вырезки, Антон застенчиво сказал: – Вот, Карасик, все-таки правильно жизнь у нас поставлена. Каждый свое может. Вот и мое фамилие в дело пошло. – Антон, сколько раз! Не фамилие, а фамилия. – Ну, пускай фамилия, – благодушно сказал Антон. – Это у Лермонтова фамилия, а мое сойдет пока что и так. 

– Комсомольцы! – вмешалась мама Фрума. – Комсомольцы, рабфаковцы, допризывники, что вы делаете? Человек с дороги, человек устал, а они его уже футболят, они его уже мучат... Не обращайте на них внимания – они просто сумасшедшие. Идемте, я дам вам умыться, закусите с дороги. Вы любите яичницу? – Обожаю! – сказал Антон, послушно следуя за маленькой старушкой. – Омлет или глазунью? – Глазунью. – Ах, какая досада! А я сделала омлет! – Глубоко обожаю омлет, – сказал Антон.  

– Ерундите вы, – говорил ему редактор. – Что это значит – нет биографии? Это все старомодная интеллигентщина, дорогой мой. Не биография делает человека, а человек – биографию. С биографией родятся только наследные принцы. Вы ведь не наследный принц?

Но однажды, после очередного неудачного посещения редакции, я как-то раскрыл томик Чехова, давно уже как будто мною прочитанный… И внезапно такой жгучий стыд тысячами иголок пронзил мне изнутри загоревшиеся щеки!.. Бессовестный! На свете написано такое, а я ещё норовил печататься…