Больше всего на свете я люблю путешествовать. А еще я люблю своих друзей. Большая часть моих друзей живет в Питере, поэтому в последнее время я стала часто бывать в этом городе.

Санкт-Петербург для меня особенный город. Мне он  никогда не казался незнакомым. Когда я туда приезжаю - у меня ощущение, будто я 4 или 9 часов тряслась в поезде, чтобы приехать обратно в родную Москву. Там все также. Просто там все камернее и проще.

Я иду по Невскому и думаю:"Я в Москве". Я приезжаю на Приморскую и мне все также кажется, что я в Москве. Лишь у Финского залива или в самом центре Питера, у Невы, я понимаю, что никакая это не Москва. Тогда я улыбаюсь, поворачиваюсь к тому, кто в тот момент стоит рядом со мной,  и говорю:"Знаешь, товарищ, а я в Питере!"

Питер я люблю. Люблю искренне и сумасшедше. Я там живая и чуть более настоящая чем в Москве. Там есть Нева, Смоленка и Мойка. Там есть прекрасный Зимний дворец и на Дворцовую площадь из окон Главного штаба смотрят Дега и Ван Гог с Гогеном. Там есть Лиговский проспект, вкусное французское кафе, в котором я заседаю в каждый свой приезд, есть спальные районы, где мне почему-то тоже нравится и море, там есть море, холодное, соленое море. 

Если я когда-нибудь буду жить в Петербурге на постоянной основе, я поселюсь на берегу Финского залива. Только там и больше нигде.

Мне кажется, я полюбила Питер задолго до того, как познакомилась с ним лично. Все началось с "Двух капитанов" Каверина.

Там есть страницы, посвященные  Санкт-Петербургу и вот их я запомнила лучше всего.

Потом мы вышли на набережную, — вот где была эта белая ночь, — ни день, ни ночь, ни утро, ни вечер. Над зданиями Военно-медицинской академии небо было темно-синее, светло-синее, желтое, оранжевое, — кажется, всех цветов, какие только есть на свете! Где-то там было солнце. А над Петропавловской крепостью все было совершенно другим, туманно-серым, настолько другим, что нельзя было поверить, что это одно и то же небо. И мы сперва долго смотрели на крепость и на ее небо, а потом вдруг поворачивались к Военно-медицинской академии и к ее небу, и это был как будто мгновенный переезд из одной страны в другую — из неподвижной и серой в прекрасную, живую, с быстро меняющимися цветами.

Стало холодно, я была легко одета, и мы вдвоем завернулись в Санин плащ и долго сидели обнявшись и молчали.

А еще есть стихи Арчера:

Так пусто
без твоего плеча и глаз, меняющих цвет.
Сражаться бы за тебя на мечах, только меча — нет.
Не с кем драться и побеждать — некого победить.
Километры. Они лежат. Лежачих нельзя бить.

Тебя я знаю уже давно, не зная тебя и дня.
И все слова прозвучали, но звучали не для меня.
А взгляды, резкие, как гаррота, пойманы в основном
по снам и фото. Я для чего-то
стану твоим сном.

На остановке поют ветра: «Иди! Уходи! Вставай!»,
туманы до десяти утра. В измороси трамвай,
и город, североглаз и твёрд, стоит, травинку жуя,
но, знаешь, — он тебя очень ждёт.
И в нём тебя жду я.

С тех пор Питер ассоциируется у меня с чем-то теплым, рыцерским, уютным и влюбленным.

Анна Герман - А он мне нравится

В этот раз я уезжала в Петербург 31 декабря. Проснулась не сказать так, чтобы очень рано, лениво покидала в чемодан платья и подарки, забыла взять с собой паспорт, надела пальто, нахлобучила шапку, вспомнила про паспорт, обняла маму, махнула рукой сестре и потопала на вокзал.

На вокзале обнаружилось, что сестра звонила мне как минимум раз тридцать. "Определенно я что-то забыла!" - подумала я и начала перезванивать. Сестра взяла трубку и сердито закричала в телефон:"Катя, ты спросонья увезла мою любимую футболку! И носки с розовыми цветочками!"

"Твою ж дивизию,"- подумала я,- "В моем чемодане лежат носки с розовыми цветочками! Главное никому их не показывать!"

Как вы понимаете в Питер я собиралась очень лениво и расхлябанно и эта ленивость и расхлябанность проявлялась не только в запихивании в чемодан сестринских носков, но и в том, что я до последнего момента не могла сказать где я в Петербурге буду жить и что я там буду делать.

У меня было в Москве слишком много дел, чтобы об этом думать, а в вагоне поезда я почти не думала - я спала.

"Ты будешь жить у Лизы?" - спросила меня мама. "Возможно..." - уклончиво ответила маме я. "А как же Марина? Она же тебя уговорила приехать!" - поинтересовалась мама. "У Марины я тоже поживу!" - уведомила маму я.

"Тебя встретить?"- спросила меня Марина. "Конечно!" - сказала я. "Забрать тебя с вокзала?"- поинтересовалась Лиза. "Забирай!"- ответила я.

Короче, в девять вечера, 31 декабря, на Московском вокзале встретились три девочки. Я ( с чемоданом), Марина (в верблюжьем пальто и в шляпе) и Лиза (в костюме лисы и со спрятанной в рюкзаке с бутылкой колы, щедро приправленной виски).

"Катя, блин!" - сказала, уставшая после долгого рабочего дня и тихо ненавидящая Новый год, Марина,- "Если бы я знала, что тебя встретит Лиза..."

"Катя, хочешь мандаринов?" - спросила меня Лиза,- "И, кстати, у кого ты будешь жить?"

"У всех по очереди!" - величественно ответила я и запихнула в рот первый мандарин.

"Так кто из нас будет первым твоим арендодателем?"- очень спокойно (это было спокойствие перед бурей, видимо) поинтересовалась Марина.

Я задумалась, съела еще один мандарин, посчитала:"Эники-беники, ели вареники..." и сказала:" Сдается мне, что сначала я поживу у Лизы..."

"Вообще-то у Лизы сегодня хотел бы пожить Андрей..." - задумчиво изрекла Лиза.

Я пожала плечами, повернулась к Марине и хотела было сказать:"Тогда я поеду к тебе!", но Лиза опередила меня, сказав: "Ладно, бери чемодан, поехали!"

Марина взяла мою сумку, я взяла свой чемодан, Лиза взяла мои мандарины и мы пошли к метро.

В метро было людно, шумно, празднично-рассеянно. Не удивительно, что кто-то по забывчивости оставил у колонны в вестибюле свой пакет.

Полиция, заметив пакет, начала вопить:"Все на выход! Граждане, все на выход!"

"Отлично!" - подумала я,-"Не успела приехать в Питер, а меня уже взорвать пытаются!" и потопала в сторону выхода, попутно пихая и толкая всех своим чемоданом (я не специально, это чемодан у меня такой вредный).

Мы выползли из метро обратно на площадь Восстания, спокойная, абсолютно равнодушная к теоретическим терактам, Марина сказала:"Значит идем на Лиговский?", Лиза кивнула, я снова пихнула своим чемоданом какого-то гражданина, Лиза забрала у меня чемодан, сказала:"Катя, ты везешь багаж слишком... кхм... по-московски!" и мы пошли на Лиговский.

По дороге  я что-то рассказывала, Марина хмурилась и курила,  а Лиза была в костюме лисы.

Потом, чуть позже, мы с Лизой (уже без Марины) мчались по Приморской, пытаясь успеть добежать до дома, бросить там чемодан, а потом вернуться на Невский проспект и встретить там Новый год. По дороге я то и дело роняла чемодан, в чемодане что-то подозрительно звенело и бряцело, мне казалось, что это подарки разбиваются, а Лиза вопила:"Осталось совсем немного, Катенька! И где твоя шапка, кстати?" Где моя шапка я не знала и меня это, честно говоря, особо не волновало.

Надо сказать, мы успели припарковать мой чемодан в Лизином доме, забыть там мандарины, но не забыть бутылочку не совсем колы, снова галопом промчаться обратно к метро, встретить нужный автобус по дороге, выбежать из автобуса где-то возле Спортивной, подождать Лизиных друзей (в ожидании я ворчала:"Я ехала из Москвы и успела во время, а они...") , освежиться не совсем колой, получить пару мандаринов от галантных прохожих, а потом очень шумно, опять галопом, почти добежать до Дворцовой площади.

The Doors - Alabama Song (Whiskey Bar)

Нам не хватило 2х минут. Двенадцать пробило в тот момент когда мы бежали мимо мусорных контейнеров. "Ну что ж..." - сказала Надя, подруга Лизы,- "Мусорные контейнеры, так мусорные контейнеры..." и достала из дамской сумочки бутылку шампанского. Там мы и встретили Новый год. У мусорных контейнеров, недалеко от ростральных колонн.

Что было потом? Потом мы бродили в толпе людей по Невскому, потом зачем-то нас понесло в Девяткино (мне захотелось съесть тарелочку Оливье. А Оливье было только в Девяткино),

по дороге мы посетили "Бургер Кинг" и, возможно, даже наткнулись на моего программиста (потому что в ту ночь мы с ним, не подозревая об этом, двигались одними и теми же маршрутами), а потом, уже в 8 утра, на такси, мы неспешно добрались до Васильевского острова и легли спать.

Я- человек-энерджайзер, поэтому в 10 утра я уже проснулась,в 12 дня я уже изнывала от скуки, в три часа дня я уже звонила всем-всем-всем и составляла свое питерское расписание встреч.

К четырем часам дня моя энергичность сошла на нет, поэтому остаток первого января я смотрела мультсериал "My little pony". Сериал мне понравился. Под него отлично спиться!

Второго января произошло необыкновенное- я встретила сплетницу. То есть мы встретились специально, но я думала, что встреча будет короткой и неудобной, все будут смущаться и думать:"Чтобы придумать, чтобы пойти домой?", но в итоге мы так славно посидели сначала в кафе, потом побродили по книжному, а потом поискали моих подруг, чтобы передать меня им в руки (люди, даже сплетницы, вечно волнуются, что я потеряюсь в незнакомом городе. Одна лишь я отношусь к Питеру как к родному и теряться там совершенно не боюсь).

Короче, было так хорошо, что я, не успев расстаться с Таней, уже начала присматривать место, где мы с ней встретимся в следующий мой приезд. Таня, как ты относишься к корейской кухне?)

Питер для меня - это город встреч и знакомств. За пять коротких питерских дней я умудрилась познакомиться с Надей, еще одной Надей, Таней, Андреем, с Диной и Расулом, возобновить знакомство с Марианной, познакомиться с Зурьяной и маленькой Марианной и встретиться с моим программистом.

С моим программистом мы встретились третьего января. Я как раз сидела в Главном штабе, смотрела на молодого Наполеона работы Гро и думала, думала, думала.

Я как раз представляла как Наполеон встречает меня и влюбляется по самые уши, моя душа пела от таких фантазий, как вдруг у меня зазвонил телефон и Влад (на сплетнике его знают под именем "мой программист") сказал:"Буду через 20 минут на Невском проспекте. Жду на мостике, напротив Казанского собора. Выходи давай из своей картинной галереи!"

Я думала, я не узнаю своего программиста. Вернее, я точно знала, что смогу его опознать по ушам, но зимой люди уши обычно не любят демонстрировать. Короче, пока я дошкандыбала до Казанского собора, я вся извелась. Во-первых, как я найду Влада? Во-вторых, какого хереса я не накрасилась?! Мы с Лизой репетировали мой макияж два дня подряд, изрисовывали мне глаза тенями, изводили тонну туши, чтобы ресницы достигали бровей, подводили все это золотистой подводкой, мы так старались и готовились, мы хотели измазюкать мне все лицо в косметике, лишь бы Влад перестал именовать меня своим братаном, но... мой макияж смогла увидеть лишь сплетница Таня. Владу досталась не накрашенная суровая реальность, потому что в тот день краситься мне было ну очень лень.

Влада я узнала сразу. Он высокий. И серьезный. И одновременно очень веселый. И не узнать его было просто невозможно. Он меня тоже узнал и когда я вприпрыжку подбежала к нему, сгреб меня в объятья. "Эй-эй-эй!" - хотела завопить я,-"Что за рукораспускательство?!"

Но тут владовская куртка заткнула мне нос, собачка от молнии попала мне в глаз и мне стало так уютно, что я замолчала и принялась прислушиваться к тому как мои ребра трещат в крепких программистких объятьях.

Мы с Владом пошли есть пышечки на Большой Конюшенной. Большую Конюшенную отыскали мы не с первого (и даже не со второго) раза. Мы ходили по Невскому, я держала Влада под руку, а когда не под руку, то за руку, он пытался удержать меня от столкновений с людьми (получалось у него это очень хорошо, влетала я лишь в каждого третьего), а я спрашивала у всех подряд:"Где Большая Конюшенная?" Какой-то человек в костюме свиньи, указал нам направление, мы пошли туда, у Деда Мороза, сидящего на лавочке возле Дома Книги, выяснили, что пошли мы совсем не туда, вернулись, Влад погрозил кулаком свинье, я дернула ее за ухо и мы отыскали Большую Конюшенную.

Пышечки - очень популярное питерское блюдо, поэтому за своими пышечками мы с Владом стояли  в очереди минут двадцать. Думаю, все очередь нас очень хорошо запомнила. Не часто же встретишь высоченного парня в красной шапке, шутящего на каждом шагу и девицу, которая сосредоточенно подсчитывала сколько пышечек она съест, пока этот самый парень ее обнимал.

В Питере меня часто обнимают люди, в Питере, как мне кажется, и часа не проходит, чтобы я кого-нибудь не обняла, но Влад, конечно, побил все рекорды. Столько меня еще никто не обнимал. 

Самое странное, что мне это жутко понравилось. Вообще, вся встреча с моим программистом в моей памяти осталась окрашенной чем-то теплым, уютным, заботливым и... давно знакомым.

Все было хорошо знакомым: и Влад, и пышечки, которые мы с ним ели (я съела восемь пышек, а он - шесть, но мы договорились, что будем говорить, что я съела двенадцать, а он - две). Мы о чем-то говорили, смеялись, у Влада был очень серьезный, внимательный взгляд, а у меня иногда глаза становились немного (много) грустными.

А потом, на станции метро, Влад вдруг сказал:"Катя, посмотри налево!", я повернула голову и он меня поцеловал.

Я завопила:"Какого дьявола ты целуешь своего брата?!", подошел поезд, Влад запихнул меня в вагон и ушел.

А я выбежала на Василеостровской, пробежала 8ую и 9ую линии, добежала до Смоленки, развернулась, помчалась обратно к метро, по дороге встретила свой любимый корейский ресторан, заказала там самый острый суп на свете, съела его, даже не заметив его остроты и плавующих в нем неочищенных креветок (их я проглотила не жуя)

и только потом смирилась с тем, что в следующий раз я увижу своего программиста еще очень не скоро, а, может быть, вообще никогда больше и не увижу (никто не исключает того, что завтра мы с ним разругаемся вдрызг).

Азамат Биштов - Горький чай

Этим же вечером я начала реализовывать политику раскидывания по Питеру своих вещей. Чемодан остался жить на Приморской, а я  и сумка переселилась на другой конец города. Там живут Расул и Дина и их дочки Зурьяна и Марианна.

Там же обретается иногда их племянница и по совместительству  моя подруга Марина и целых два дня там жила я.

Все вечера в том доме были наполнены владикавказским шампанским, шутками, хинкалями, хачапури и пирожками с пирожными

и бесконечным перечислением мужских имен: Марат, Ибрагим, Леша, Франсуа... Ибрагим, Марат, Франсуа, Леша.

Марианна давала нам с Мариной уроки кокетства и женственности. Правда, мы были совершенно безнадежны.

Когда Марианна выяснила, что я умудрилась с аппетитом съесть в присутствии джентльмена целых восемь пышек, она задала мне лишь один вопрос:"Ты правда съела ВОСЕМЬ пышек при Владе?" "Да!" - просто ответила я. "Ясно..." - пробурчала Марианна (в глазах у нее сквозила жалость и легкое презрение) и на следующий день подарила мне подарок. Подарком оказалось нечто прозрачное, невесомое, с пушапом, в миру это называется пеньюар.

Я молча подержала в руках это кружевное чудо, посмотрела на свою фиолетовую пижаму с белыми коняшками, вздохнула, подумала о пышечках и решила, что по хересу, я остаюсь собой: безмакияжной, восьмипышечной, пижамной Катей.

В общем, пеньюар остался в Питере. Но думаю, когда-нибудь я за ним вернусь.

Что еще я делала в Питере? Я была в Новой Голландии и ела там вьетнамский суп, там же я познакомилась с другой Марианной (родственницей моей Марианны) и узнала, что она страдает от безответной любви к Егору Криду (прости, Марианна, я слишком болтлива).

Еще я на целых два дня захватила кондитерскую одной своей знакомой и превратила ее в огромную фотозону для своих рисунков.

В перерывах между фотографированием и рисованием этих самых рисунков, я ела торты (прости, старшая Марианна, даже твой прекрасный пеньюар не заставил меня отказаться от обжорства).

Леонид Утесов - Сердце

В последний свой питерский день я заблудилась,

потеряла свой блокнот с рисунками, потом выяснила, что потеряла я этот блокнот в сумке у Марины,

которая шантажом заставила меня и моих друзей ехать на Петроградку, выручать блокнот и обедать с ней в "Жан Жаке." 

В итоге мы выручили блокнот, поели в Новой Голландии, попели,

Андрей отыскал всех покемонов,

я увидела Медного Всадника (не сказать, чтобы я раньше его не видела, у меня даже фотографии с ним есть, просто до этого я Медного Всадника никогда по-настоящему не замечала), купили кучу пирожных, съели их (будем честны, я съела не пирожные, а весьма внушительный кусок Наполеона,который вполне можно было бы разделить на четыре нормальных куска Наполеона), а потом... а потом мы чуть не опоздали на поезд.

Мы прибежали за три минуты до отправления, красные, пыхтящие, расстроенные (в глубине души я надеялась, что поезд уйдет без меня), я села в поезд, поезд тронулся, а Лиза и Андрей побежали за ним по платформе...

Потом, уже в Москве, я написала Марине всего лишь одно слово: "Дома." А она ответила:"Хорошо. Побыла в Москве, а теперь возвращайся обратно в Питер."

И знайте что? Наверное, я так и сделаю.

Вместо постскриптума

Эдуард Хиль - Зима