Эпиграф

«Поживи подольше, увидишь как жизнь ломала и не таких сильных как ты...»

10% мужчин (по некоторым данным) являются агрессорами 

   «Борис ухаживал за мной, когда я была разведена, а он женат. Я сразу сказала, что отношения с женатым для меня неприемлемы, он это вроде как понимал, и мы продолжали общаться по-приятельски. Он все время сожалел, что «не дождался» меня, поспешил жениться «не на той» и теперь повязан с ней двумя детьми… Так продолжалось два года, потом они переехали в другой город.
    Прошло еще пять лет, и вдруг мне приходит телеграмма, что он летит ко мне на крыльях любви. Приехав с букетом и конфетами, Борис рассказал, что так и не смог забыть меня, поэтому все-таки решил развестись и просить моей руки…
    Мы поженились через два месяца. Я чувствовала себя очень счастливой. Я люблю и любима. И как любима! Мужчина добивался меня годами! А тут еще меня повысили на работе, и я готовила к защите важный проект… И вот накануне этой защиты, спустя три месяца после нашей свадьбы, он избил меня так, что я глаз раскрыть не могла. Со сломанными ребрами и сотрясением мозга я попала в больницу. Я плакала трое суток. А он стоял перед моей кроватью на коленях…
    Я простила его. С тех пор прошло много лет. За это время он проехался по мне катком. Сейчас я никто. Я уже давно никто, и у меня нет никого и ничего…» (из книги «Бойся, я с тобой»)

Прочла внизу пост на «тему декабря» и несмотря на новогоднее настроение , смею продолжить начатый  разговор. Потому что «красной нитью» звуча ит мысль , которая поддерживаемся доброй половиной участников разговора: Почему жертва не уходит?»

Далее выдержки из книги Т.Танк «Бойся, я с тобой» и из ряда статей.

Наша, «нормальных» людей, беда – в том, что мы отрицаем существование опасных людей или же считаем, что слухи об их жертвах и разрушениях сильно преувеличены. То есть мы беспечны. И это наша первая ошибка.

    Вторая состоит в том, что мы истолковываем намерения и мотивы других людей, исходя из своих представлений о добре и зле. Мы упорно отказываемся верить в то, что подлые, некрасивые и даже чудовищные поступки совершаются вовсе не из благих побуждений, не во имя великой любви, верной дружбы и прочих высоких чувств, как нам внушают агрессоры (кстати, часто в унисон им «поет» и общественное мнение!), а диктуются их ненавистью и завистью.
    Мы почему-то до последнего готовы выступать их адвокатами и считать Печорина – остро чувствующим, но не понятым косным обществом «лишним человеком», виконта де Вальмона – распутником, раскаявшимся под влиянием высоконравственной женщины, Долохова – дерзким, эпатажным, но все же не бессердечным. (Как же! Ведь он же обронил как-то, что любит старушку-мать и горбатую сестру. А раз сказал – значит, и правда любит!)
    Мало того, мы считаем жертвами вовсе не тех, кого обидели эти люди, а их самих! Ведь они перенесли столько душевных травм, их отвергали родители, предавали женщины и друзья… То есть мы слепы.

    Третья наша ошибка (и, пожалуй, вина) – в том, что мы совсем мало сочувствуем жертвам хищников. Или даже не сочувствуем вовсе. Почему-то эти люди вызывают у нас как минимум легкое презрение. Мы посмеиваемся над «наивностью» княжны Мери («нафантазировала себе какую-то любовь!»), многолетним терпением Галины Зиловой («не нужно было позволять вытирать об себя ноги»), «простотой» и доверчивостью Ларисы Огудаловой, «слабоволием» Дмитрия Санина. Мы считаем, что Долохов преподал Николаю Ростову хоть и жестокий, но отличный жизненный урок («не будет в карты играть!»), а Печорин – поставил на место «посредственность» Грушницкого. Выходит так, что мы находим тысячу объяснений и оправданий поведению агрессора, а жертву припечатываем фразами типа «ты сама во всем виновата», «кем надо быть, чтобы такое терпеть» и «разве можно было быть такой наивной?». То есть мы отчасти жестоки.
    Сумма этих ошибок порождает в нас преступный оптимизм, самонадеянность. Мы уверены, что обладаем «иммунитетом» против хищников. Ведь мы не вчера на свет родились, отлично знаем людей, и с нами эти штучки точно не пройдут. Увы, пройдут, и на первом этапе общения – с вероятностью 99 %.

    «Мы почему-то считаем, что порочный, склонный к разрушению человек должен быть самим дьяволом и выглядеть как дьявол. Деструктивная личность, наоборот, демонстрирует миру добродетель: вежливость, предупредительность, любовь к семье, к детям и животным, – пишет немецкий философ и психоаналитик Эрих Фромм в книге «Анатомия человеческой деструктивности». – Наивная уверенность, что порочного человека легко узнать, таит в себе величайшую опасность: она мешает нам определить порок еще до того, как личность начнет свою разрушительную работу».

Если вы продолжаете считать, что масштабы зла, которое несут людям деструктивные люди, преувеличены, времена Яго и Вальмонов миновали, да и вообще таких злодеев в реальной жизни не бывает, а посему проблема надумана, – не читайте эту книгу (Т.Танк, прим.). Искренне надеюсь, что в этом убеждении вы проживете долгую и счастливую жизнь, так и не повстречав своего Печорина, Хиттклифа, Пера Гюнта или маркизу де Мертей.
    Но все же – не будьте беспечны. Даже если считать, что психопатов среди нас 4 %, вероятность повстречаться с кем-то из них на узкой тропинке довольна велика. Ведь они настоящие многостаночники, «ведут» параллельно несколько жертв, закидывая наживку везде, где только можно. И так всю жизнь! А теперь представьте, как при таком «интенсиве» стремительно возрастают ваши шансы стать объектом их недоброго интереса…

Американский психолог Джо Наварро в своей книге «Dangerous Persons» («Опасные люди») выделяет четыре типажа агрессоров:
    – нарциссы. Это люди с нарциссическим расстройством личности – виконт де Вальмон (Шодерло де Лакло, «Опасные связи»), Виктор Зилов (Александр Вампилов, «Утиная охота»), Иван Лаевский (Антон Чехов, «Дуэль»), Жорж Дюруа (Мопассан, «Милый друг»);
    – «чистые хищники». Это люди с антисоциальным (диссоциальным) расстройством личности. Они же психопаты, социопаты. «Змеи в костюмах», по определению канадского психолога Роберта Хаэра, автора книги «Лишенные совести: пугающий мир психопатов». «Нерожденные души». Это Мария Полозова (Иван Тургенев, «Вешние воды»), маркиза де Мертей («Опасные связи»), Яго (Шекспир, «Отелло»), Патрик Бэйтмен (Брет Истон Эллис, «Американский психопат»);
    – параноиды. Это люди с параноидным расстройством личности – Рогожин (Федор Достоевский, «Идиот»), Мартин (Нэнси Прайс, «В постели с врагом»), Ипполит («Ирония судьбы, или С легким паром!»), Хиттклиф (Эмили Бронте, «Грозовой перевал»);
    – эмоционально-нестабильные. Это люди с пограничным расстройством личности («пограничники») или, по другой классификации, с эмоционально-неустойчивым расстройством личности – Диана (Лопе де Вега, «Собака на сене»).
    Интересно, что другие исследователи могут именовать опасных людей иначе, но в них мы опять же узнаем социопатов, нарциссов и параноидов. Например, Роберт Грин в «48 законах власти» предостерегает от контактов со следующими типами, а то «как бы не пришлось горько жалеть всю жизнь»:
    – обидчивый и горделивый –

    «Хотя поначалу он может это скрывать, но уязвленное самолюбие этого человека делает его очень опасным. Стоит ему уловить малейшие признаки неуважения или пренебрежения к себе, как это приведет к взрыву необузданной ярости и насилия. Вы можете твердить себе: «Да ведь я всего лишь сказал то-то и то-то на вечеринке, где все напились…» Это неважно.
    У его преувеличенной реакции нет рациональных причин, так что не тратьте время на попытки понять, что случилось. Если почему-либо вы заподозрили в человеке сверхобидчивость и чрезмерную гордыню, уносите ноги. Что бы вы ни надеялись от него получить, оно того не стоит»;

    – болезненно-неуверенный –

    «Этот человек похож на предыдущий тип, но не так сильно выражен и его труднее распознать. Его эго хрупко, ощущение себя как личности – уязвимо, и если ему кажется, что его задевают или на него нападают, ему трудно будет сдержать боль и обиду. Он будет отвечать мелкими укусами до тех пор, пока вы не начнете их замечать. Обнаружив, что вы обидели такого человека, скройтесь из виду надолго. Держитесь от него подальше – иначе он закусает вас до смерти»;

    – злопамятный змей –

    «Обманутый или задетый, этот человек не выкажет внешнего гнева или обиды, он будет просчитывать и выжидать. Месть будет хладнокровной и меткой. Узнать этого человека можно по его расчетам и хитростям в самых разных областях жизни. Обычно он холоден и бесстрастен. Со змеем будьте вдвойне настороже. Если ненароком задели его – или добейте, или уберите из поля зрения»;

    – мистер Подозрительный –

    «Другой вариант вышеупомянутых пород – будущий Иосиф Сталин. Он видит в окружающих то, что хочет увидеть – обычно худшее, и воображает, что все против него. Если станете объектом его подозрений – будьте бдительны».

    В первых двух типажах без труда узнаются нарциссы, в третьем – социопат, а в четвертом – параноид.
    Каждый из типов деструктивных людей имеет свои особенности, но их объединяют следующие ключевые черты:
    – смутное представление о своей личности, ощущение внутренней пустоты;
    – неадекватная самооценка – у социопатов и параноидов она сильно завышена, у нарциссов и пограничников – скачет от резко завышенной до резко заниженной;
    – «альтернативная» эмпатия, т. е. неспособность или слабая способность к любви, дружбе, состраданию и прочим проявлениям духовно здоровой личности. Отсюда вытекает их бессердечность и мизантропия – ненависть и презрение к людям;
    – манипулятивность, частично или полностью ими осознаваемая;
    – неуемная потребность в контроле, т. е. утверждении своей власти. Без контроля нет агрессора.
    Отсюда следует, что все отношения деструктивный человек рассматривает как иерархию. Партнерство для него непонятно и недоступно в принципе.
    Наварро предупреждает, что чистые типы редки, обычно деструктивные люди являют собой «букеты» расстройств. То есть в одном человеке могут «прекрасно» уживаться черты всех четырех типажей. Яркий пример – Сергей Есенин.

Помещать смысл существования во внешний объект – это типичная иллюстрация нашей невротичной современной действительности. «Я не могу без тебя», «Дышу тобой», «Я без тебя умру» — звучит привычно, красиво, романтично и абсолютно нездорОво с психологической точки зрения. Потому что свидетельствует об острой любовной зависимости и отсутствии внутренних личных опор.

Если бы абьюзеры вели себя жестоко и коварно с самого начала, большинство женщин вовремя бы опомнились и вышли из отношений без потерь. Но всё не так просто:токсичные партнеры мастерски отзеркаливают в своем поведении ожидания женщины, стараясь быть такими, какими их хотят видеть.

Поэтому-то женщины часто вспоминают о начале отношений как о чем-то невероятном, чего они, казалось, ждали всю жизнь.  И когда однажды эта сказка обрывается и женщина пребывает в шоке, пытаясь понять: что это было? — ей попросту жалко вложенных в отношения сил и времени, ведь партнер вначале наглядно продемонстрировал, каким замечательным он может быть.

И именно здесь происходит переход к следующему пункту, который многое объясняет.

Дофаминовый «крючок»

В начале отношений абьюзер окружает партнершу вниманием, однако в определенный момент, как правило, когда уже успевает сформироваться привязанность (абьюзеры бывают очень расчетливы и терпеливы и способны этого дождаться, почти не выдавая себя), случается «ледяной душ».

Так называется прием манипулирования, когда еще вчера внимательный и заботливый партнер беспричинно обдает вас нечеловеческим равнодушием, попутно давая понять, что в этом виноваты вы (а объяснение подобного поведения, как правило, вообще не озвучивается, чтобы жертва прочнее закрепилась в состоянии внутреннего замешательства).

Потом, так же непредсказуемо, абьюзер вдруг оттаивает и снова одаривает партнершу вниманием и заботой, и она с радостью узнает в нем того, прежнего мужчину, которого полюбила когда-то. И вот женщина уже готова закрыть глаза на его вспышки холодности, жестокости и равнодушия.

Что при этом происходит с жертвой на химическом уровне?Когда партнер ведет себя неподобающим образом, женщина испытывает сильный стресс, у нее выделяется гормон стресса кортизол. Когда же абьюзер оттаивает, женщина снова пребывает в эйфории, причиной которой — дофамин, она снова счастлива.

Но со временем периоды этого лимитированного счастья сокращаются, абьюзер холоден и жесток большую часть времени, с периодическими вспышками заботы и нарциссической чуткости.

И вот за эти-то крохи дофаминовой радости женщина и цепляется. У нее в буквальном смысле возникает химическая зависимость: в токсичных отношениях, в перманентном стрессе, хорошее настроение партнера становится ее единственной надеждой и источником радости, причем эта радость благодаря чередованию холода и тепла, воспринимается гораздо острее.

Заниженная самооценка

За время общения с абьюзером самооценке женщины, как правило, наносится серьезный урон. Поэтому признать еще и то, что она сама не просто выбрала такого мужчину, но и сознательно продолжает оставаться в отношениях с ним, очень тяжело.

Женщине проще объяснять поведение мужчины влиянием внешних факторов и даже отвечать за его чувства, чем установить контакт с собственными. К сожалению, сделать это самостоятельно очень сложно — нужна поддержка и бережное, понимающее окружение, в котором абьюзеру не место.

Отправной точкой к выздоровлению, как правило, становится вопрос «почему я выбираю не себя?»

Эмпатия служит плохую службу. Любите только себя.