«Она могла быть серьезной, только когда принадлежала себе. Стоило ей попасть в фокус чьего-то внимания, она тут же начинала смеяться — этакая счастливая беззаботная блондинка. На экране ее видели веселой, а в жизни она была очень грустной женщиной. Мэрилин могла быть какой угодно, — но она никогда не была равнодушной. Сами ее мучения свидетельствовали о том, что она жила и боролась. Она была живым укором всем равнодушным». Артур Миллер.

«Если у меня была охота поговорить о себе, она терпеливо выслушивала. Если появлялась охота поговорить о ней, она заливалась румянцем. У меня о ней сложилось впечатление как о маленькой потерянной девочке». Джозеф Коттен.

«Масса людей, прошедших через ее жизнь, вбивали ей в голову, что она — кто угодно, только не актриса. Что без них она не способна вымолвить простую фразу. Они находили Мэрилин всего лишь милашкой. И как только она стала Монро, они ее возненавидели». Симона Синьоре. 

«Для того чтобы выжить, ей надо было стать еще более циничной, либо еще сильнее отгородиться от реальности. Она была поэтом, который стоя на углу улицы, читает людям стихи, в то время как толпа срывает с нее одежды». Артур Миллер.

«Я чувствовала свою вину, поскольку хорошо видела, насколько одинока Мэрилин. У нее на самом деле не было никого, кому она могла бы довериться, — никого на свете». Сьюзен Страсберг.

«Она была очень неуверенна в себе и ей требовалась психологическая помощь, если не каждый день, то несколько раз в неделю». Норман Ростен.

«Мэрилин дискутировала о своем отце чаще, нежели о ком-либо другом из ее прошлого. Мать тоже вспоминала, но без особых чувств. Зато ей чрезвычайно не хватало отца, хотя она была достаточно разумной, чтобы остерегаться всякого, кто был готов создать ей некий суррогат родителя». Руперт Аллан, близкий друг. 

«В действительности же звезда, которую люди видели к концу ее жизни, была всего лишь оболочкой — тщательно созданным образом человека, который исчез уже давным-давно.. то есть если вообще когда-либо существовал». Рэнди Тараборелли.

«Есть книги о жизни Монро, а есть о Второй Мировой. Их объединяет два слова: ад и необходимость...» - Билли Уайлдер.

«Мы оставили ее в одиночестве и страхе, когда она нуждалась больше всего в нас...». Гедда Хоппер.

 «Она не играла, в обычном смысле этого слова. Она сразу обращалась к собственному жизненному опыту, извлекая нечто необычное, присущее только ей одной. Для нее все было взаправду. Она находила какие-то штрихи, штрихи женских характеров, обнаруженные в самой себе. Но, клянусь, никто в Голливуде не пролил по ней искренней слезы». Джон Хьюстон.

«Она никогда не питала веры в себя, никогда не обрела убежденности, что является хорошей актрисой. Трагедия состояла в том, что ей никогда не позволили стать таковой».  Генри Хатауй, режиссер. 

«У нее было два лица, и я любила то из них, которое она не показывала публике - лицо без грима, словно у маленькой девочки, совершенно не сексуальное, даже, я бы сказала, асексуальное». Сьюзен Страсберг.

«Она была сверхвпечатлительна и очень предана своей работе — независимо от того, отдавали себе в этом отчет окружающие или нет. Я всегда в нее верил. Это была чудесная, любящая и вообще фантастическая личность, которую, как мне кажется, понимали совсем немногие». Милтон Грин, фотограф.

«Она была необыкновенная женщина — намного впереди своего времени. Но она не знала этого».  Элла Фицджеральд. 

«Она — необычайно восприимчивая актриса. Я осуждал трату ее таланта на незначительные роли, ее большие возможности воплотятся в более крупных и глубоких ролях в кино. Она обладает уникальным актерским талантом, но не умеет владеть им, направлять его». Михаил Чехов.

«Мэрилин всегда искала совета, хотя она была гораздо умнее, чем старалась показать. Она отнюдь не принадлежала к числу рядовых молодых актрисок с роскошными белокурыми волосами, которых можно встретить около любой сколь-нибудь крупной киностудии... Оказалось, что это милое, деликатное и беспомощное создание. Почти каждый хотел ей помочь. В этой беспомощности Мэрилин коренилась ее самая большая сила».  Сидней Сколски, писатель.

«Когда она видела фотоаппарат — совершенно безразлично, какой именно, — она оживлялась и становилась совершенно, иной. В момент, когда снимок был сделан, она тут же возвращалась в предшествующее, обычное состояние, не особенно интересуясь окружающим». Ласло Уиллинджер, фотограф.

«Фотографии защищали ее от самой ее жизни...» - Дэвид Томпсон, кинокритик.

«Вряд ли кому-либо из нас суждено узнать, какая непреодолимая сила бросала ее с экрана прямо в объятия зрительного зала, в то время как ее самым блестящим партнерам никогда не удавалось добиться ничего подобного». Джошуа Логан, режиссер. 

«Она была исключительной женщиной. Многие люди, включая меня, совершили непростительную ошибку, что не понимали и не ценили в ней то, чего она заслужила. Мэрилин было необходимо: быть понятой и оцененной». Марлон Брандо.

«Она мастерски слушала и впитывала информацию, а он [Артур Миллер] был мастером слова и передачи сведений. Он все время читал ей целые лекции, просто гипнотизировал ее. Она впитывала его слова как губка». Рэнди Тараборелли.

«Разве в Америке была какая-нибудь другая женщина, за которой бы гоняли из Нью-Йорка туда-обратно вертолет ради двух фотографий? Что-то ненормальное было в том, как все в ней нуждались. Она обладала поистине магической властью! В ее популярности было что-то скрытно-параноидальное. Она была женщиной, но не могла вести семейную жизнь, играя на публике отведенную ей роль. То, что ей приходилось воспринимать себя в двух ипостасях — собственными глазами и глазами зрителей, — видимо, усиливало неизбежность нервного расстройства. Будучи порождением эпохи сороковых-пятидесятых годов, она доказала, что сексуальность не уживается в американской душе с серьезностью». Артур Миллер.

«Я знала Мэрилин Монро, она была очень скромной и приятной женщиной. Она даже боялась фотографироваться со мной, потому что, наверное, не чувствовала себя достаточно уверенно. Это было в Нью-Йорке. Потом, когда я была в Голливуде, мы подружились»  Джина Лоллобриджида.

«Эта известная история случилась с ней, когда она вечером вышла на прогулку по Нью-Йорку. В то время она жила на Восточной 57-й улице. В конце 58-й находится очень маленький парк с мостиком. Стоя на этом мосту, она наблюдала за двумя подростками с сетями на длинных шестах, которые ловили голубей, а затем сажали птиц в огромные клетки. Она спустилась и спросила их, что они делают. Они объяснили этой светловолосой женщине, которую они не узнали, что ловят голубей, а затем продают их на рынке по 25 центов за штуку. (Похоже, мальчишки все придумали. На каком это рынке они могли бы продать своих голубей?) Помедлив, она сказала: «Ладно, а если я посижу тут, на лавочке, подожду, пока вы не закончите, заплачу вам за голубей, а вы их отпустите, идет?» Они согласились». Джеймс Хэспил.