Скорсезе, конечно, режиссёр уникальный. Это какая-то ошибка, что он не писатель и не художник. Все его идеи и замыслы по своей сути настолько амбициозны и грандиозны, что кино для него слишком мелкий жанр. Кроме того, законы кинопроизводства таковы, что желания режиссёра и его возможности сходятся, только когда находятся сильные миры сего, готовые вложиться в проект. У Скорсезе как раз с этим постоянно находила коса на камень. Но его терпению можно позавидовать.

32(!) года он вынашивал план снять Банды Нью-Йорка.

25 лет в его воображении зрело Молчание.

Заходя в кинозал, я заранее знала, что проведу в нём 3 часа. Такая продолжительность не удивляет, когда речь идёт о Скорсезе. Ему всегда требуется время, чтобы что-то сказать. Будь то автобиография американского магната, городской эпос о нью-йоркской мафии 19 века или аферы предприимчивого брокера.

Перед просмотром Молчания я прочитала рецензию на фильм в одной уважаемой американской газете и наткнулась на нелестное замечание журналиста о том, что ему не терпелось поскорее увидеть финальные титры. Спасибо ему, так как быть готовой к худшему для меня всегда лучше, чем идти на фильм, которому не спела дифирамбы разве только бродячая собака.

Увиденное я бы описала так. Мне казалось, что я не просто зритель, а читатель. Кадры на экране стали проекцией моего воображения, которое включается при чтении любой интересной нам книги. Видимо, это не только моё ощущение, так как многие критики, знакомые с текстом оригинального произведения, говорят о крайне бережном отношении Скорсезе к первоисточнику. 

В фильме нет привычной для зрителя музыки. Есть звуки, воссоздающие голос природы - дождь, ветер, разбивающиеся о скалы волны, стрекот цикад. Иногда подключаются аутентичные мелодии японской лютни, удары по барабану тайко и буддийское пение монахов. Это гармоничное звуковое сопровождение создаёт сильный иммерсивный эффект.

На уровне визуального восприятия меня поразила природа. Съёмки происходили на Тайване. 

Сюжет я пересказывать не буду, чтобы не сболтнуть лишнего.

По моему суждению фильм про силу веры, про испытание человека крестом. В нём есть ответ на вопрос - кто умрёт за Христа с готовностью и простотой - японский крестьянин или монах-иезуит?

В нём также стоит вопрос - как идти к Богу, когда Он молчит? Ответ на него и есть катарсис для зрителя. И ответы могут быть разные настолько, насколько неоднозначно толкование религий. В этом безусловная сила Молчания.

Второстепенный, но не менее важный tour de force этого фильма - показать неспособность двух вероисповеданий ужиться на одной почве. Сцена общения монаха-иезуита (Гарфилда) с инквизитором - один из моих самых любимых моментов в фильме. В качестве назидания инквизитор рассказывает то ли притчу, то ли быль о том, что один император начал жить спокойно и счастливо только тогда, когда выгнал своих 4 красавиц-наложниц, которые донимали его своими спорами и ссорами. Явный намёк на то, что несчастная Япония уже по горло сыта притязаниями со стороны Португалии, Испании, Голландии и Англии. Последующие реплики Гарфилда в своей чистосердечности получились очень находчивыми.

Весь фильм я с восхищением наблюдала за игрой Эндрю Гарфилда. И думала о том, как получается у Скорсезе вытянуть из актёра его full potential.

Почему-то представила этого режиссёра в образе дирижёра из Одержимости, который руками словно вытаскивал из своего оркестра нужное звучание. Весь актёрский состав добился полнейшего погружения в роли. Лиам Нисон снова попадает точно в цель.

Жалоба того журналиста оказалась абсолютно неприменима ко мне. В отличие от Авиатора и Волка с Волл-Стрит этот фильм не провоцировал меня украдкой поглядывать на часы. Молчание стало для меня своего рода паломничеством в другое время и место. И путешествие это выдалось нелёгким, но в память о нём мне предстоит найти ответы на некоторые вопросы.