Загадка была следующая:  Автор следующей книги получил столько писем с вопросами о ней, что отдельно выпустил к ней пояснение. А вот экранизацию он не одобрил, несмотря на то, что главную роль исполнил мой самый любимый шотландец и сыграл талантливо. И больше он свои произведения снимать не давал. Даже Стэнли Кубрику, что обидно, но по сути верно.
Ответ знала how_to_breathe

Умберто Эко. Имя розы.

В свое время я читала, что Кэмерон, снимая Титаник, даже вешалки делал копиями тех, что были на настоящем корабле. Я за такую детальность. Могу представить, какой объем работы нужно было проделать, чтобы каждая веточка, каждый листик в описании были из той эпохи, о которой ведется рассказ. Нереально серьезный и глобальный подход. Эпоха была дотошно воссоздана, но мало того - она ожила, это не картонные декорации. В итоге все мелочи, слова, жесты, люди дают нам полное погружение, ощущение присутствия в том мире. 
Эта книга многослойна и прекрасна. Кому интересно - может найти там исторически интересные события, кому мало важно - зачитается детективом. Вот оно - счастье всем и каждому, и пусть никто не уйдет обиженным. Пожалуй, тут каждый для себя может сделать выбор, что это - детектив в исторической кайме или история, где детективная линия немного разнообразит сюжет.
Это прекрасный труд, и я наслаждалась каждой строчкой. Можно даже сказать, получила литературный оргазм.

Экранизация:

В 1986 году роман был экранизирован. Режиссёром фильма «Имя розы» стал Жан-Жак Анно. Роль Вильгельма Баскервильского исполнил Шон Коннери, Адсона — Кристиан Слэйтер, а роль Сальваторе — Рон Перльман.

Несмотря на многочисленные награды и успех фильма в прокате, сам Умберто Эко остался недоволен воплощением своей книги на экране. С тех пор он ни разу не дал разрешение на экранизацию своих произведений. Отказал он даже Стэнли Кубрику, хотя впоследствии сожалел об этом.

Умберто Эко на съемках

Цитаты:

Повсюду искал я покоя и в одном лишь месте обрел его - в углу, с книгою.

Мне бы, признаться, хотелось повстречать единорога, пробираясь через густой лес. Иначе какое удовольствие пробираться через густой лес?

"А вы, - настаивал я с юношеским упрямством, - разве не совершаете ошибок?"
"Сплошь и рядом, - отвечал он. - Однако стараюсь, чтоб их было сразу несколько, иначе становишься рабом одной единственной".

"Это не надпись. Это не буквы алфавита. И не греческие — их бы я узнал. Какие-то червяки, змейки, мушиный кал..."
"А, по-арабски..."

Кстати, не очень обольщайся по поводу этих
реликвий. Обломков креста я перевидал очень много и в самых разных церквах.
Если все они подлинные, значит, нашего Господа терзали не на двух скрещенных бревнах, а на целом заборе..."
"Учитель!" - вскричал я, потрясенный.
"Но это так, Адсон. А бывают еще более роскошные реликвии. Когда-то в Кельнском соборе я видел череп Иоанна Крестителя в возрасте двенадцати лет..."
"Какое диво!" - отозвался я с восхищением. И сразу же, усомнившись, воскликнул: "Но ведь Креститель погиб в более зрелом возрасте!"
"Другой череп, должно быть, в другой сокровищнице", - невозмутимо отвечал Вильгельм.

"...В любом случае нам сейчас необходимы две вещи: дознаться, как проходят в библиотеку ночью, и раздобыть лампу. О лампе позаботишься ты. Зайдешь на кухню в обед, возьмешь одну".
"Украсть?"
"Позаимствовать, во славу имени Господня".

"... значит, мы в таком месте, откуда отступился Господь..." - в отчаянии сказал я.
"А ты много видел мест, где Господь чувствовал бы себя уютно?"

Бойся, Адсон, пророков и тех, кто расположен отдать жизнь за истину. Обычно они вместе со своей отдают жизни многих других. Иногда – ещё до того, как отдать свою. А иногда – вместо того, чтоб отдать свою.

...нередко одни книги говорят о других книгах, а иногда они как будто говорят между собой.

Смех освобождает простолюдина от страха перед дьяволом, потому что на празднике дураков и дьявол тоже выглядит бедным и дураковатым, а значит — управляемым.

Выходит, святость предполагает смиренное ожидание от Господа того, что обещано его святыми, а ересь - это попытка добиться того же собственными средствами?

"Чудовищно! – вскричал я, – убивать человека, чтобы сказать тра-та-та!"
"Чудовищно, – откликнулся Вильгельм, – убивать человека и чтобы сказать Верую во единаго Бога…"

Предполагается, что можно удержать душу от греха при помощи страха и что страх сильнее тяги к протесту.

На этой гениальной книге о книгах я приостанавливаю рубрику на неопределенное время. Пока сама не знаю, вернусь ли к ней. Спасибо, что читали!