Мария Николаевна (на момент смерти - 19 лет).

О Марии известно меньше всего, о ней меньше всего пишут. В семье ее затмевали старшие сестры - более взрослые, и легендарная Анастасия. Однако все сходятся в одном - она была очень доброй,живой и открытой девочкой, настоящей русской красой с большими пронзительно-синими глазами - "Машкиными блюдцами". Ее признавали самой красивой из детей Николая.

"Ее смело можно назвать русской красавицей. Высокая, полная, с соболиными бровями, с ярким румянцем на открытом русском лице, Она особенно мила русскому сердцу. Смотришь на нее и невольно представляешь Ее одетой в русский боярский сарафан; вокруг Ее рук чудятся белоснежные кисейные рукава, на высоко вздымающейся груди – самоцветные камни, а над высоким белым челом – кокошник с самокатным жемчугом. Ее глаза освещают все лицо особенным, лучистым блеском; они… по временам кажутся черными, длинные ресницы бросают тень на яркий румянец Ее нежных щек. Она весела и жива, но еще не проснулась для жизни; в ней, верно, таятся необъятные силы настоящей русской женщины”.

Старшие девочки - были тонкие и хрупкие, Мария же родилась с "широкой костью", была полновата. В связи с чем над ней слегка подшучивали и называли “добрый толстый Туту”, "Бао-Во",  Николай II даже на конвертах писем к своей третьей дочке проставлял непременное «Толстой Марú». Сестры и брат частенько обращались к ней чисто по-русски: «Машенька» или  «Машка».

"...по обычаю, издавна связанному с крещением, срезанные с головы новорождённой пряди волос закатали в воск и бросили в купель. Считалось, что это покажет будущее малышки — восковой шарик благополучно утонул, что, должно было значить, что в будущем малышке ничего не угрожает". (М. Игер. "Пребывание в Зимнем дворце. Шесть лет при русском дворе. " 1905 г)

Старшие сестры были очень дружны между собой, по началу не пускали Марию играть с ними.

Николай II писал своей матери, Вдовствующей Императрице Марии Федоровне: «...Маленькая baby (т.е. Мария – Т.Н.) отлично ходит, но часто падает, потому что старшие сестры толкают ее и вообще, если не смотреть за ними, грубо обращаются с ней». 

Мария довольно тяжело это переживала, считала, что она глупа, простовата, полновата, что им с ней скучно.

"Моя дорогая Машенька! Твое письмо меня очень опечалило. Милое дитя, ты должна пообещать мне никогда впредь не думать, что тебя никто не любит. Как в твою головку пришла такая необычная мысль? Быстро прогони ее оттуда! Мы все очень нежно любим тебя, и, только когда ты чересчур расшалишься, раскапризничаешься и не слушаешься, тебя бранят, но бранить не значит - не любить. Наоборот, это делают для того, чтобы ты могла исправить свои недостатки и стать лучше! Ты обычно держишься в стороне от других, думаешь, что ты им мешаешь, и остаешься одна с Триной*,(*Е. А. Шнейдер - чтица Императрицы. - С. М.) вместо того, чтобы быть с ними. Они воображают, что ты и не хочешь с ними быть. Сейчас ты становишься большой девочкой, и тебе лучше следовало бы быть больше с ними. Ну, не думай больше об этом и помни, что ты точно так же нам дорога, как и остальные четверо, и что мы любим тебя всем сердцем. Очень тебя любящая старая мама".

Но все изменилось после одного эпизода:

"Как-то Ольга и Татьяна соорудили домик из стульев в одном из углов детской, и не пустили в него бедняжку Марию, заявив, что она будет играть лакея, и потому должна оставаться снаружи. Я построила ещё один домик в другом углу, рядом с колыбелькой Анастасии, которой в то время было несколько месяцев от роду, для неё, но Мария упорно смотрела в другой конец комнаты, где увлечённо играли старшие. Неожиданно она бросилась туда, ворвалась в домик, отвесила пощёчины обеим сестрам, и убежав в соседнюю комнату, появилась опять, наряженная в кукольную плащ и шляпу, с кучей мелких игрушек в руках, и заявила: «Я не собираюсь быть лакеем! Я буду доброй тётушкой, которая всем привезла подарки!» Затем она раздала игрушки «племянницам» и уселась на пол. Обе старшие пристыжено переглянулись, затем Татьяна сказала: «Так нам и надо. Мы были несправедливы с бедной маленькой Мэри». Раз и навсегда они усвоили этот урок, и с тех пор всегда считались с сестрой." (няня, мисс Маргарита Игер)

Мария и Ольга

Генерал М. Дитерихс вспоминал: «Великая княжна Мария Николаевна была самая красивая, типично русская, добродушная, весёлая, с ровным характером, приветливая девушка. Она умела и любила поговорить с каждым, в особенности с простым человеком. Во время прогулок в парке вечно она, бывало, заводила разговоры с солдатами охраны, расспрашивала их и прекрасно помнила, у кого как звать жену, сколько ребятишек, сколько земли и т. п. У неё находилось всегда много общих тем для бесед с ними."

Мария очень любила детей, любила с ними возиться, хотела иметь своих как минимум 20. 

"Она была очень сильна: когда больному Алексею Николаевичу нужно было куда-нибудь передвинуться, Он зовет: “Машка, неси Меня”. Она легко Его поднимала и несла."

В самый разгар  переворота в России, в Александровском дворце разразилась эпидемия кори. Переболели все, даже взрослые уже девицы - Цесаревны - Ольга и Татьяна. Машенька же, которую дружно оберегали от эпидемии, захворала самой последней из семьи; вследствие простуды в тот исторический вечер 27 февраля 1917 года, когда вместе с матерью - Императрицей бесстрашно выходила к верным присяге полкам… (в ту ночь они подбадривали солдат, чтобы те не оставили дворец без охраны) Болезнь ее приняла особо тяжелую форму, перейдя в крупозное воспаление легких очень сильной степени. Только от природы крепкий организм Великой княжны помог ей, в конце концов, побороть тяжелую болезнь, но неоднократно положение ее принимало критическое состояние. Мария бредила, у нее несколько раз начинался отит, она почти оглохла на одно ухо (временно)."

Во время этой болезни Мария была на грани смерти, к ней несколько раз приходил священник - принять последнее причастие.  Но обошлось... после болезни она сильно похудела и ей состригли ее косу.

"Вечером, когда Их Величества пришли ко мне в первый раз после болезни детей и всех кошмаров, настроение у всех было хорошее; Государь подтрунивал надо мною, мы вспоминали пережитое и надеялись, что Господь нас не оставит, лишь бы нам всем быть вместе»

Остались какие то глухие отголоски воспоминаний о том, что пылкое романтическое чувство влюбленности питал к Марии Николаевне ее кузен, Луи Маунтбаттен, сын ее тетушки по матери, герцогини Виктории. Он навсегда запомнил теплые, летние месяцы (*1909 года -именно тогда Императрица Александра Феодоровна последний раз с Государем и семьей посетила Англию с официальным визитом.), которые он провел в кругу своих русских родственников, когда был романтически влюблен в третью дочь Александры Феодоровны, великую княжну Марию…» ( Г. Кинг. Императрица Александра Феодоровна. Опыт биографии. Эпилог. стр. 456. ) 

До самой смерти, (*В 1979 году, от рук террористов – ирландцев.) будучи уже женатым, отцом нескольких детей, лорд Маунтбаттен постоянно держал на своем столе портрет погибшей в 1918 году русской Цесаревны.

Говорят также, что уже упомянутый Румынский король также пал ее чарами и после отказа Ольги, попросил руки Марии. 

Принц Кароль вновь посетил российский двор, но теперь его юношеские мечты были явно направлены в сторону Мэри. Он официально просил её руки, но император ответил, что Мэри ещё совсем ребёнок, и добродушно посмеялся над этим.

В 1914 Мария влюбилась в мичмана "Штандарта" Николая Деменкова.(позже он был переведен в Сводный полк охранять царскую семью) Его фотографий можно сказать и нет.

Он слева сзади.

Мужчина справа, который смотрит на Марию.

Деменков остался при царских резиденциях. К тому времени всем давно и безоговорочно было понятно, что Мария к нему неравнодушна. Она и сама не думала это скрывать. «Деменькова, конечно, моего душки, не было»; «Гуляли очень удачно. Н.Д. был дежурный и мы с ним мило беседовали через окно»; «Вчера Воейков был в церкви и издали был немного похож на Николая Дмитриевича, такая свинья, как он смеет», — честно писала Мария отцу. Конечно, никого ее признания не пугали —считалось, что Мари еще ребенок, и вообще дружба с морскими офицерами приветствовалась. Отец выражал понимание: «Рад за тебя, что Н.Д. остался в Царском Селе, но этим он потерял свою службу на "Работнике"». Сестры больше подшучивали: «Мария была в восторге, потому что когда мы уезжали из церкви, то там стоял толстый Деменьков», — писала Анастасия. «Мари, конечно, радуется, как мопс», — вторила Ольга. 

Мария всегда хотела видеть только его, такого же доброго, искреннего, застенчивого, нескладного, как она сама. Весной 1916 года пришел конец их невинным разговорам через окно, встречам в церкви и веселым играм. 

Мария написала царю: «С тех пор я его больше не видела да и не надеюсь больше... Я с ним говорила по телефону. Он страшно радовался ехать. Помнишь, я ему рубашку шила, ну, я его спросила, и он сказал, что она ему совсем хороша». 
Мария и Деменков, действительно, больше не увиделись. Он довольно регулярно писал, присылал ей фотографии. Мария делилась его новостями с отцом.

Мне кажется Мария пронесла эту влюбленность до конца. Она умудрилась даже отправить ему открытку из Тобольска.

Как полагают, Мария была убита из «браунинга» № 389965, принадлежавшего М. А. Медведеву-Кудрину, начальнику охраны Ипатьевского дома. Сам он возлагал вину в том на Ермакова и рассказывал о том, что вначале ему была предназначена Татьяна, но после долгих споров он выговорил себе разрешение стрелять в царя и действительно опередил в том Юровского. После первого залпа, если верить ему, Мария, оставшаяся невредимой, бросилась к запертой двери и несколько минут дёргала её, пытаясь открыть. Это привлекло внимание Ермакова, разрядившего в неё свой пистолет. 

Юровский и Медведев расходятся между собой в вопросе, была ли она убита сразу — так, Медведев отвечал утвердительно, Юровский же в своих воспоминаниях рассказывал, будто после первых выстрелов в грудь все четыре девушки остались живы, их спасли зашитые в корсеты драгоценности. 

Сохранились также свидетельства, что подобно младшей сестре — Анастасии, когда в комнату вошли люди, призванные вывезти трупы расстрелянных в лес у старой Коптяковской дороги, Мария вдруг села на полу и закричала. Её и сестру не удалось заколоть штыками, и потому расстрельщикам пришлось заканчивать свое дело выстрелами в голову.

Ее тело сожгут и зароют отдельно от обожаемых сестер и родителей. Ее могилу будут долго искать и найдут через девяносто лет после гибели.